| |
украшала врученная мне накануне королем генеральская награда - звезда, а на
столе, утопавшем в цветах, пестрели голубые шведские и трехцветные русские
бумажные флажки. Было выпито много шампанского, произнесено немало тостов, а на
следующий день было напечатано еще больше газетных описаний русско-шведского
торжества.
Честь русского военного атташе была спасена.
Глава восьмая. На ответственном посту
Осуществилась моя заветная мечта. Я ехал на службу в ту страну, которая была
мне уже знакома, переселялся в тот город, где ключом била жизнь, где каждый
день и каждый час могли представлять новый и самый разнообразный интерес.
Я сознавал ответственность поста военного агента в одной из великих держав, но,
конечно, не мог предвидеть тех полных трагизма событий, которые пришлось
пережить в столь любезной моему сердцу Франции.
Овладев уже техникой работы военного атташе, я чувствовал под собой, наконец,
твердую почву, зная, что основанием всей моей будущей деятельности будет
служить франко-русский союз; при бешеном росте военной мощи Германии он
приобретал особенно важное значение, хотя, как известно, и не был оформлен
дипломатическим актом. Этого оформления, между прочим, тщетно добивались
французы, всегда косо смотревшие на наши "традиционно-дружественные", по
выражению Сазонова, отношения с Германией. Существовал лишь секретный протокол
заседания начальников генеральных штабов 1885 года, периодически дополнявшийся
в присутствии только двух свидетелей: русского военного агента в Париже и его
французского коллеги в Петербурге.
Этот документ предусматривал автоматическое вступление в войну каждой из
договаривающихся сторон в случае нападения Германии на одну из них. Об
Австро-Венгрии, находившейся в открытом союзе с Германией, совсем не
упоминалось, и это было слабым пунктом для России, особливо с постепенным
обострением наших отношений с Веной из-за балканского вопроса. Возьмись одна из
сторон за оружие для защиты своих прав без прямого участия Германии, и
франко-русский союз терял свою силу: французы могли бы в подобную минуту
попросту умыть руки.
Таким образом, в обязанности русского военного агента во Франции входило не
только блюсти союзный договор, но и стремиться подвести под него
непредусмотренный им случай вооруженного столкновения между Россией и
Австро-Венгрией. Обо всем этом я надеялся подробно переговорить с моим
предшественником, генерал-майором графом Ностицем, ожидавшим моего приезда в
Париж.
Гришок, как звал Ностица весь Петербург, несмотря на свой высокий чин, как
вежливый человек встретил нас с женой на Северном вокзале с иголочки одетый в
штатский сюртук и цилиндр, с большим букетом роз в руке.
Загадочным человеком долгое время казался мне Гришок. Я был еще юным корнетом,
а он уже полысевшим раньше времени генштабистом, которого я встречал или в
кавалергардском полку, где он начал службу, или в домовой церкви у бабушки,
куда почему-то допускался его отец, давно нигде не служивший генерал. Он был
известен тем, что занимался фотографированием не только своего роскошного
дворца в Крыму, но и красот далекой Индии, куда он совершал специальные
путешествия.
Старик Ностиц рано овдовел, был несметно богат и, конечно, мог дать
единственному своему сыну блестящее образование. Выходило, однако, так, что все,
к чему готовил себя Гришок, как раз не соответствовало или его призванию, или
его вкусам. Избалованный домашним воспитанием, от природы непригодный к военной,
а в особенности кавалерийской службе из-за своей крайней близорукости, Гришок,
окончив Московский университет, стремится сделать военную карьеру, но вместо
хороших коней он заводит яхту и чувствует непреодолимое влечение к морскому
делу. Все питерские мамаши бегают за этим женихом-миллионером, но невестам он
почему-то не приходится по вкусу. Он отлично оканчивает академию генерального
штаба, исправно маневрирует на полях Красного Села, все сослуживцы находят его
милым, вид в пенсне имеет он серьезный, а подчас даже таинственный, особливо
когда он хочет заинтересовать собеседника какой-нибудь военно-придворной
интригой, до которых он большой охотник.
Богатство, дающее ему самостоятельность, открывает ему доступ к самым высоким
царским сановникам, но в царскую свиту он не попадает и довольствуется постом,
правда временным, военного агента в Берлине. Это-то и подготовило ему ту
катастрофу, от которой ему пришлось пострадать в Париже.
Старый холостяк и на вид смиренный монах, наш Гришок теряет голову при встрече
с одной эффектной американкой, женой видного берлинского банкира, разводит ее,
женится на ней, но, чувствуя трудность ввести ее в высший петербургский свет,
ищет назначения за границу. Интригуя через великого князя Николая Николаевича,
|
|
