Франция представляла для лейтенанта вторую родину, и потому он подробно излагал 
нам принципы обороны Трондьема, Бергена. 

- А дальше к северу у нас никаких укреплений больше нет, но мы,- объяснял он,- 
организовали надежную местную оборону, возложив ее на местное население, 
которое прекрасно освоило стрельбу из пулемета (пулеметы считались тогда еще 
новинкой на вооружении европейских армий). 

- Да какое же там может быть население? - изумлялся француз. 

- Неужели же вы не знаете лапландцев,- обиделся наш хозяин.- Они ведь идеальные 
стрелки. 

- Нет, нет,- волновался мой коллега.- Никогда вы меня не уверите, что лапландцы 
способны стрелять из пулеметов! 

Французы, как и немцы, часто грешат тем, что недооценивают ни своих врагов, ни 
своих друзей, особенно в военном деле. 

- Скажите,- задал мне вопрос в мировую войну будущий маршал Петэн, в армию 
которого временно входила наша русская бригада.- Неужели ваши солдаты выучились 
стрелять из нашей винтовки Лебеля? 

Этот высокомерный генерал принимал нас тоже почти за лапландцев. 

- Наша трехлинейная винтовка сложнее и лучше вашей,- ответил я тогда Петэну. 

Вопросы осведомления о норвежской армии проще всего разрешали англичане. 
Норвегия жила на английском угле, и уже в силу этого мой только что назначенный 
английский коллега чувствовал себя в этой стране, как у себя дома. 

Мы встретились с ним на зимних маневрах под самой столицей в присутствии короля.
 Для представителей великих держав маневры казались, правда, легкой забавой, 
так как из-за милиционного характера норвежской армии генеральный штаб мог 
вывести на них только один сводный батальон с парой батарей. Для меня, конечно, 
представляли интерес лыжники, которые в русской армии существовали только в 
пехотных охотничьих командах. 

Военных атташе поместили в жарко натопленной уютной даче, хорошо кормили, а с 
утра подавали к крыльцу верховых лошадей и предлагали ехать следить за ходом 
маневров. Случайно я оказался старшим в чине среди собравшихся военных атташе - 
дуайеном, и как только мы сели на коней, мой английский коллега обратился ко 
мне с дружеской просьбой: 

- Послушайте, дорогой полковник, что мы станем делать в этакую снежную пургу? 
Нам ведь надо только встретить Конунген, как они здесь называют своего короля. 
Вот вы и скажите, что мы хотим его разыскать, а после этого вернуться сюда и 
устроить хороший бридж. Германский коллега - отличный партнер. 

- Но, милый майор,- ответил я,- нам все же придется представить своему 
начальству какой-нибудь отчет об этих маневрах. 

- Я это уже предвидел,- убеждал меня мой хладнокровный коллега,- и заранее 
предложил норвежскому штабу составить для меня обстоятельный доклад. Я с 
удовольствием дам вам его переписать. 

Английское посольство в Христиании, как, впрочем, и на всем земном шаре, умело 
всегда лучше всех устроиться, располагая собственной виллой с обширным садом, 
тогда как канцелярию германской миссии было уже трудно разыскать. Русская же 
миссия существовала в полном смысле этого слова на средства своего посланника, 
богатейшего бессарабского помещика Крупенского. Мои редкие наезды в Христианию 
доставляли ему истинную радость, так как давали лишний предлог затмить всех 
коллег своим подчас слишком подчеркнутым восточным хлебосольством. 

Служебные обязанности русского посланника не были обременительны: интересы 
России в Норвегии исчерпывались в ту пору соблюдением рыболовной конвенции. Она 
нарушалась, правда, из года в год предприимчивыми норвежскими рыболовами трески 
и охранялась ввиду этого русскими вооруженными канонерками. 

В противоположность двум другим моим посланникам, людям отменно воспитанным и 
боявшимся собственной тени, Крупенский со свойственной этой семье южной 
экспансивностью обращался не только со своим единственным секретарем, но и с 
норвежскими чиновниками, как с собственными крепостными. 

- Il est terrible votre ministre! - жаловались мне норвежцы.- Il vient au 
ministre - cravache la main!{15} 

По-видимому, сменивший в это время Извольского на посту министра иностранных 
дел Сазонов был тоже невысокого мнения об этих посланниках. При первом же