даже в Северной Италии, в качестве минимальной цели. Казалось, он был искренне 
обеспокоен скорейшим захватом Южной Италии и, как мне представлялось, в данный 
момент не выдвигал никаких иных планов. 

Однако в частном разговоре генерал Брук сказал мне, что премьер-министр был бы 
рад пересмотреть планы наступления через Ла-Манш, и причем основательно, чтобы 
исключить эту идею из принятой союзниками стратегии. Брук командовал корпусом в 
скоротечной кампании на Европейском континенте в 1940 году, и Александер, и 
Монтгомери служили в его корпусе. Импульсивный по натуре, как это свойственно 
ирландцам, Брук был исключительно умным профессионалом, искренне преданным 
единственной цели - выиграть войну. Когда я впервые встретил его в ноябре 1941 
года, он показался мне скорее находчивым, чем вдумчивым, и скорее прозорливым, 
чем мудрым. Однако постепенно я понял, что его манера поведения, которая 
казалась мне странной, есть чисто случайное проявление его необычного характера,
 что он был искренен, хотя ему и недоставало той особенности, какая была 
присуща генералу Маршаллу, - спокойно взвешивать противоречивые факторы в 
проблемы и принимать после этого твердое решение. Вскоре я понял, что работать 
с ним легко. Он не боялся остро и решительно высказывать свое мнение и делал 
это прямо и честно, даже если оно расходилось с мнением других. Горячие 
официальные споры никогда не отражались на дружественности его личных контактов 
или на безоговорочной поддержке им тех или иных предложений. Его следует 
отнести к категории блестящих военных профессионален. Поэтому я внимательно 
слушал в тот момент, когда генерал Брук излагал свою точку зрения. 

Он сказал, что поддерживает идею использования нашей военно-морской и воздушной 
мощи для блокады Германии и уничтожения ее промышленности, уклоняясь от крупных 
сухопутных сражений на главных фронтах. Он придерживался мнения, что в большом 
сухопутном сражении мы оказались бы в крайне невыгодном положении и понесли бы 
огромные и бесполезные потери. Он не хотел бы открывать более крупный фронт, 
чем тот, который мы могли поддерживать в Италии. Я не знаю, соглашался ли 
премьер-министр с той частью этого заявления, которая поддерживала откладывание 
на неопределенное время наступление через Ла-Манш, но генерал Брук 
действительно хотел направить в Италию максимальное количество союзных войск из 
имевшихся на Средиземноморском театре военных действий. 

Любое предложение об отказе от операции "Оверлорд" или намек на это всегда 
могли служить поводом для того, чтобы генерал Маршалл и я решительно и 
бескомпромиссно выступили против такого нарушения согласованного решения. Мы 
оба не только поддерживали все те основные соображения, побудившие 
первоначально принять концепцию операции "Оверлорд" как нашего главного 
стратегического усилия в Европе, и не только повторяли их при любом удобном 
случае, но и внимательно рассматривали каждое предложение относительно 
использования войск в других местах, если оно отодвигало перспективу проведения 
операции "Оверлорд". Мы оба допускали, что успешное вторжение в Южную Италию 
принесет выгоду, и стремились к этому, но мы решительно отказывались связывать 
себя или союзные войска с кампанией выигрыша всей войны с помощью итальянского 
варианта. 

Это и другие соображения привели нас к соглашению, которое, по существу, 
оставило вопросы использования благоприятных условий Сицилийской операции на 
мое усмотрение; в соглашении подчеркивалась большая для нас ценность аэродромов 
у Фоджи, однако предполагалось, что я воспользуюсь любой благоприятной 
обстановкой, чтобы вторгнуться в Италию. Поскольку для снабжения нас в Италии 
необходимо было иметь крупный порт, город Неаполь был назван в качестве второго 
принципиально важного для союзников пункта. 

На этом совещании долго обсуждался вопрос относительно плана подвергнуть 
бомбардировке сортировочные станции возле Рима. Все соглашались с тем, что не 
следует наносить бессмысленные разрушения Вечному городу -такова была наша 
политика в отношении всех реликвий древней цивилизации Италии, но было 
общеизвестно, что немцы воспользовались нашей сдержанностью в отношении Рима, 
превратив его в главное связующее звено в своей системе коммуникаций. Никакого 
окончательного решения тогда не было принято, но позднее нам разрешили бомбить 
сортировочные станции при соблюдении особой осторожности, чтобы не причинить 
вреда Риму и Ватикану. 

За месяц до начала Сицилийской кампании о ней в деталях было сообщено 
представителям нашей прессы. Этот беспрецедентный шаг был предпринят, как ни 
парадоксально, в целях обеспечения секретности. 

Я считал, что должен положить конец всяким прогнозам военных репортеров 
относительно будущих намерений войск союзников. Мне было известно, что немцы 
внимательно следят за нами, и просто поразительно, какими мастерами становятся 
офицеры разведки в сведении воедино отдельных обрывочных, на первый взгляд, 
несущественных данных для составления общей картины намерений противника. В это 
время Северная Африка превратилась в муравейник, в котором все готовились к 
вторжению на Сицилию. На каждом участке побережья, где только было возможно, 
проводились учения; порты заваливались грузами военного назначения; во всех 
гаванях и бухтах стояли десантно-высадочные катера. Казалось бесспорным, что 
если репортеры в поисках интересных репортажей для своих газет и радио будут