х массовой информации, 
Эйзенхауэр утверждал, что он "всегда испытывал глубочайшее уважение как в 
личном, так и в служебном плане" к Никсону, который был "одним из наиболее 
информированных, наиболее способных и наиболее энергичных вице-президентов в 
истории Соединенных Штатов и в этом качестве внес громадный вклад в четкое 
функционирование нашего правительства. Он постоянно был в курсе всех важнейших 
проблем Соединенных Штатов во время моей Администрации. Любое предположение, 
что это было не так или что я когда-либо не испытывал к Дику Никсону 
глубочайшего уважения и не ценил его исключительно высоко, является 
ошибочным"*31. (Следует заметить, что Эйзенхауэр, когда бы ни говорил о Никсоне,
 никогда не мог дать четкий ответ. И в этом случае он не произнес: 
"консультировались" с Никсоном по "наиболее важным проблемам", а использовал 
вместо этого выражение "был в курсе".)
       14 марта 1967 года Эйзенхауэр провел экспромтом пресс-конференцию в 
клубе "Эльдорадо кантри". С ним был губернатор Калифорнии Рональд Рейган. 
Репортеры шумели и старались вовсю, чтобы Эйзенхауэр обратил на них внимание. 
Один из репортеров спросил, что он думает о Рейгане, и одновременно другой 
поинтересовался его мнением о Никсоне. Повернувшись к тому, кто спрашивал о 
Никсоне, Эйзенхауэр сказал: "Он один из самых способных людей, которых я знаю, 
это человек, которым я глубоко восхищаюсь и к которому испытываю большую 
привязанность". Однако большинство репортеров слышали только первый вопрос о 
Рейгане и предположили, что ответ Эйзенхауэра относится к губернатору. На 
следующий день газеты процитировали Эйзенхауэра: "Губернатор Рейган — один из 
тех людей в мире, которыми я больше всего восхищаюсь". Уолтер Кронкайт сделал 
сообщение в такой же форме в вечернем выпуске телевизионных новостей. 
Эйзенхауэр позвонил ему с намерением все расставить на свои места. Кронкайт, по 
утверждению Эйзенхауэра, "с огорчением признал, что свою информацию почерпнул 
из сообщения в газете и надеется со временем ее исправить". Эйзенхауэр, однако, 
оказался в тупике; вряд ли он мог дать опровержение, утверждая, что "Рейган — 
не один из тех людей в мире, которыми я восхищаюсь больше всего". Во всяком 
случае, он действительно восхищался Рейганом. Как-то в разговоре с Артуром 
Ларсоном он усомнился: вряд ли Рейган в такой степени правый, как его 
изображают.
       Никсон все еще был его человеком*32. Он это откровенно говорил деятелям 
Республиканской партии в частных беседах и в переписке. Его стандартным 
выражением была фраза (как, например, в письме к Фреду Ситону из штата 
Небраска): "Я не могу подумать ни о ком, кто был бы лучше Дика Никсона 
подготовлен к принятию на себя всего груза ответственности президентства"*33.
       Но эта оценка не была безоговорочной поддержкой выдвижения в кандидаты. 
Эйзенхауэр не говорил, что Никсон хорошо подготовлен, или "полностью способен", 
или что-либо в этом роде, он говорил только, что Никсон был лучше подготовлен, 
чем кто-либо другой. В марте, когда друзья прибыли к Эйзенхауэру в Палм-Дезерт 
с ежегодным визитом, зашел разговор о политике. Слейтер записал, что "многие из 
нас все еще возмущены тем, что Никсон не провел в 1960 году избирательную 
кампанию лучшим образом, и каждый из нас знает один или несколько случаев, 
когда результаты были бы лучше, если бы он последовал совету. Президент 
[имеется в виду Эйзенхауэр] все еще не понимает, почему Никсон и Лодж не 
обратились к нему за помощью и не следуют его, Эйзенхауэра, позиции в 
управлении страной". Но после обсуждения всех конкурентов Эйзенхауэр и его 
друзья пришли к выводу, что "Никсон, вероятно, будет лучшим президентом"*34.
       После того как Эйзенхауэр оправился от инфаркта в сентябре 1955 года, 
врачи уверяли, что с медицинской точки зрения ему вовсе не противопоказано 
выставить свою кандидатуру на второй президентский срок, они же предсказали, 
что он сможет вести активный образ жизни в течение десяти лет. В ноябре 1965 
года, когда он и Мейми на неделю приехали в Аугусту, в один из вечеров он вдруг 
отметил, что десятилетний срок истек. На следующий день в комнате Мейми с ним 
случился второй инфаркт. Он сразу же был помещен в ближайший армейский 
госпиталь, а через две недели его перевели в госпиталь им. Уолтера Рида. 
Выздоровление шло медленно, но для семидесятипятилетнего мужчины, перенесшего 
два обширных инфаркта, удивительно хорошо. Вскоре врачи разрешили ему играть в 
гольф, но при условии, что он будет передвигаться только в гольф-карте и играть 
не более чем на трех лунках.
       Но сердце его продолжало слабеть, и он понимал это. Он был человеком, 
который всю жизнь смотрел фактам в лицо. Приближался конец, и он стал 
готовиться к нему. Он распродал стадо шотландских коров и привел в порядок все 
свои прочие дела. Он уже решил, что будет похоронен в Абилине, где и выстроил 
маленькую часовню напротив дома своего детства и рядом с библиотекой и Музеем 
Эйзенхауэра. Это была маленькая, простая, достойного вида часовня, сложенная из 
местного песчаника, прекрасно соответствующая небольшому тихому городку на 
Равнинах. В 1967 году по его указанию гроб с Айки перенесли с кладбища Фермаунт 
в Денвере и захоронили у ног в том месте, которое он зарезервировал для себя и 
Мейми.
       Той зимой по пути в Палм-Дезерт Эйзенхауэр сделал остановку в Абилине, 
чтобы посетить часовню. Уже в Калифорнии он выглядел расстроенным и подавленным,
 и не мыслью о своей собственной смерти, а маленькой пластинкой с надписью в 
полу часовни над гробом Айки — вещественным напоминанием их с Мейми потери в 
1921 году, когда умер их трехлетний сын. Вскоре к нему вернулось, не без помощи 
друзей, его естественное хорошее настроение. Этому также помогли и выигрыши в 
бридже, и возможность играть в гольф в великолепном климате пустыни. Эйзенх