| |
оизводят ежегодно бомб больше, чем весь
суммарный их запас в середине 50-х годов. Отчасти это было следствием
неспособности самого Эйзенхауэра противостоять напору Комиссии по атомной
энергии и Министерству обороны, сказав "нет" их планам экспансии. По его
выражению, "он только один человек и не может противостоять общему мнению всех
своих коллег"*45.
Америка произвела намного больше, чем было необходимо для обеспечения
порога сдерживания, и, во всяком случае, по мнению Эйзенхауэра, не приблизилась
ни на йоту к уровню, который позволил бы первыми нанести атомный удар. После
всех затрат на создание арсенала (и финансовых, и выразившихся в усилении
напряженности) в нем теперь насчитывалось более 6 тысяч атомных зарядов самой
различной мощности, а уровень безопасности Соединенных Штатов был ниже, чем в
1953 году. Эйзенхауэр остро переживал этот результат, но изменить ничего не мог.
Последние полгода пребывания Эйзенхауэра в офисе все его разговоры,
касающиеся разоружения, носили исключительно пропагандистский характер или
крутились вокруг темы, как повлияет то или иное предложение на результаты
выборов. Он больше и не пытался найти компромисс, который мог бы значительно
продвинуть переговоры. Он впервые, хотя и неохотно, дал согласие на увеличение
ассигнований, выделяемых на нужды Министерства обороны. Сделал он это главным
образом под воздействием демократов, которые вопрос национальной безопасности
превратили в шумную кампанию. Давая согласие на выделение этой суммы (1,5 млрд
долларов), Эйзенхауэр признал, что для военных целей нет необходимости
производить дополнительные вооружения, но, возможно, "они принесут чувство
уверенности в достижении желаемого психологического эффекта"*46.
Несмотря на рост воинственных настроений Президента в отношении русских,
он отказался изменить свою главную позицию в вопросе национальной безопасности.
Совет национальной безопасности, Министерство обороны, Комиссия по атомной
энергии и Генри Льюис призывали его объявить о создании программы гражданской
обороны в масштабе всей страны. Нельсон Рокфеллер присоединился к этому хору.
Эйзенхауэр ответил, что такая программа обошлась бы федеральному правительству
в сумму, превышающую 10 млрд долларов, и что в любом случае ответственность за
строительство убежищ от радиоактивных осадков "ляжет на местные власти и на
самих граждан как частных лиц". Эйзенхауэр не выделил никаких федеральных
средств на строительство убежищ*47.
Эйзенхауэр также не поддавался на настойчивые просьбы о выделении
больших средств на гонку в космосе. Никсон, лидеры республиканцев, военный
истеблишмент — все упрашивали его сделать максимум возможного для осуществления
проекта "Меркурий", целью которого был запуск человека на орбиту вокруг Земли и
полет человека на Луну. Последний проект Эйзенхауэр назвал "многомиллиардным
проектом, не представляющим ценности в ближайшем будущем... По его мнению,
проект в настоящее время бесполезен и не стоит тех денег, которые на него
запрашивают... Президент сказал, что ему нравится, когда мы движемся вперед в
полезных начинаниях, но он не тот человек, который любит эффектные зрелища. Он
понимает: некоторые полеты, такие, как перелет Линдсберга через Атлантику,
имеют определенный смысл, но он не захочет тратить деньги налогоплательщиков,
чтобы послать человека в полет вокруг Луны... Он сказал, что существует такая
категория, как здравый смысл, даже и в научных исследованиях"*48.
В ходе избирательной кампании 1960 года по выборам президента мысли
Эйзенхауэра в основном были сосредоточены на трех вопросах. Во-первых, его
очень беспокоило будущее США. Это беспокойство выразилось в фанатичной
убежденности: победа демократов будет означать бедствие для страны. Во-вторых,
его внутренний голос подсказывал, что выборы — это одновременно подтверждение
доверия и одобрение его политики за прошедшие семь с половиной лет. Он знал:
так думать глупо, иррационально, если бы он сам был кандидатом, то вопрос об
исходе выборов не возникал бы, но он ничего не мог поделать с собой и
избавиться от этого ощущения. В-третьих, не мог он побороть в себе и
двойственного отношения к Никсону.
После выступления по делу осведомителей в кампании 1952 года Никсон
служил Эйзенхауэру верно и эффективно, особенно во время сердечного приступа
Эйзенхауэра в 1955 году. Эйзенхауэру Никсон казался тем человеком, который
профессионально не растет, никогда не рассматривает вопрос с разных точек
зрения, а только с политической позиции своей партии и который пока не готов
занять должность президента. В 1956 году Эйзенхауэр согласился выдвинуть свою
кандидатуру на второй срок прежде всего потому, что считал: нет никого, кто мог
бы стать достойной заменой ему. Летом 1960 года он неоднократно говорил своим
друзьям: его самая большая ошибка в том, что он не сумел подготовить больше
республиканцев "на смену" себе. Он сожалел, что конкурентов на выдвижение
кандидатом в президенты у Никсона было недостаточно. Но — и это "но" всегда
присутствовало во взаимоотношениях Эйзенхауэра и Никсона — Никсон, по мнению
Президента, намного превосходил по своим качествам своего единственного
серьезного соперника Нельсона Рокфеллера. И если уж речь заходила о выборе
между Никсоном и любым претендентом от Демократической партии, Эйзенхауэр не
колебался. И хотя Президент не мог поверить в то, что Никсон полностью
соответствует новой роли, он все-таки стал его поддерживать, поскольку другие
альтернативные кандидаты были намного хуже.
Характер выборной кампании усложнил и без того достаточно сложные
отношения между Эйзенхауэром и Никсоном. Было очевидно, что в ходе кампании
Никсон будет подчеркивать свой опыт работы в правительстве и свою ведущую роль
в процессе принятия решений. Однако вторжение именно в эту область Эйзенхауэр
воспринимал особенно чувствительно. Претензии Никсона подкрепляли критику
демократов, что Эйзенха
|
|
