| |
бования пять дней назад, —
тогда бы он не полетел в Париж. Болен заметил, что содержание этого заявления,
к тому же в письменной форме, указывало на то, что Хрущев еще раньше решил
развалить конференцию.
Де Голль, в качестве хозяина открывавший встречу, едва успел объявить о
начале первого заседания, как Хрущев с красным лицом вскочил на ноги и
потребовал слова. Де Голль лукаво посмотрел на Эйзенхауэра, который кивком
головы подтвердил свое согласие, и предоставил слово Хрущеву. Хрущев начал
тираду, направленную против Эйзенхауэра и Соединенных Штатов. Вскоре он перешел
на крик. Де Голль прервал его, повернулся к советскому переводчику и сказал:
"Акустика в этом помещении великолепная. Мы все можем слышать председателя. Ему
нет необходимости повышать голос". Переводчик побледнел, повернулся к Хрущеву и
стал переводить. Де Голль прервал его и подал знак рукой своему переводчику,
который без приукрашивания перевел слова де Голля на русский. Хрущев бросил
полный злости взгляд на де Голля, но продолжил чтение уже более тихим голосом.
Вскоре Хрущев довел себя до состояния еще большего возбуждения. Он
провел рукой над своей головой и закричал: "Надо мной летали!" Де Голль снова
прервал его и сказал, что и над ним тоже летали.
"Ваши американские союзники?" — спросил недоверчиво Хрущев. "Нет, —
ответил де Голль. — Это вы. Вчера спутник, который был запущен вами перед вашим
отлетом из Москвы, чтобы произвести на нас впечатление, восемнадцать раз
пролетел над Францией без моего разрешения. Как я могу знать, что на его борту
нет камер, которые фотографируют мою страну?" Эйзенхауэр поймал взгляд де Голля
и улыбнулся ему.
Хрущев поднял обе руки над головой и выпалил: "Бог тому свидетель, мои
руки чисты. Не думаете ли вы, что я могу сделать что-либо подобное?"
После того как Хрущев закончил свою обличительную речь, сказав, что
Эйзенхауэр уже больше не является желанным гостем в Советском Союзе, слово взял
Эйзенхауэр. Он сказал, что Хрущеву вряд ли нужно было говорить так долго, чтобы
взять назад свое приглашение. Он прибыл в Париж в надежде вступить в серьезные
переговоры, и его пожелание состоит в том, чтобы конференция перешла к
обсуждению вопросов по существу. Хрущев и русская делегация покинули зал
заседаний. Когда Эйзенхауэр поднялся, чтобы последовать за ними, де Голль взял
его за локоть, отвел в сторону и проговорил: "Я не знаю, что Хрущев собирается
делать и что может произойти, но независимо от того, что он сделает или что
произойдет, я хочу, чтобы вы знали: я с вами до конца"*36.
Встреча на высшем уровне закончилась, не успев начаться; не осталось
ничего и от надежд на разрядку и разоружение, которые были связаны с ней.
Эйзенхауэру оставалось всего восемь месяцев до окончания срока президентства, и
другого шанса добиться прогресса в деле достижения всеобщего мира ему не будет
предоставлено. Он возвратился домой и, не жалея усилий, выступил с серией
докладов перед различными группами, включая и представителей общественности. Он
сделал официальное заявление, выступил по радио и по телевидению, встретился с
лидерами Конгресса, с членами своего Кабинета и Совета национальной
безопасности. На последней встрече Гертер сказал что-то о необходимости "вновь
занять наше лидирующее положение". Кистяковский записал тогда: "Эти слова
вызвали гнев Президента. Он вышел из себя и сказал, что мы не теряли нашего
лидирующего положения, поэтому нет необходимости вновь занимать его. Он был бы
благодарен, если бы это выражение больше никогда не использовали, особенно на
заседаниях комитетов Конгресса"*37.
23 мая Гертер доложил ему о желании ЦРУ и Министерства обороны
продолжать полеты У-2. Эйзенхауэр ответил, что "он вообще больше не намерен
давать разрешения на эти полеты... что они должны также понять: эти полеты не
могут быть возобновлены в ближайшие восемь месяцев"*38. К августу 1960 года
Соединенные Штаты уже имели задействованные разведывательные спутники, хотя и
по сей день У-2 находятся в эксплуатации и позволяют получать разведывательные
фотоснимки исключительно высокого качества. Через некоторое время Пауэрса
обменяли на советского шпиона, полковника Рудольфа Абеля (судьба самолета У-2
Пауэрса остается неизвестной).
В конце мая у Эйзенхауэра состоялась частная беседа с Кистяковским.
Президент посетовал, что ученые подвели его. Кистяковский возразил: ученые
постоянно предупреждали, что рано или поздно У-2 будет сбит. "Руководители
проекта — вот виновники неудачи. Президент вспыхнул, очевидно, думая, что я
обвиняю его, и произнес несколько жестких фраз совсем некомплиментарного
свойства". После того как Кистяковский объяснил, что имел в виду бюрократов, а
вовсе не его, Эйзенхауэр успокоился. Он "начал говорить с глубоким чувством о
том, как много усилий затратил в последние несколько лет, чтобы покончить с
холодной войной. Он видел, что находится на пути к достижению большого
прогресса, а этот глупый инцидент с У-2 разрушил все его усилия. Под конец он с
грустью сказал, что не видит ничего стоящего, над чем можно было бы поработать
до конца своего президентского срока"*39.
Угнетенное состояние, в котором находился Эйзенхауэр, было глубоким,
неподдельным и объяснимым. Из всех событий, в которых Эйзенхауэр участвовал за
свою долгую жизнь, неудача с У-2 выделяется особо. Если бы Эйзенхауэр не дал
разрешение на этот последний полет. Если бы Хрущев не поднял сильного шума
из-за незначительного происшествия. Если бы оба лидера могли довериться своей
собственной интуиции, а не техническим советникам и генералам.
Эйзенхауэр был очень близок к тому, чтобы согласиться на запрещение
испытаний без инспекционных проверок. Хрущев был близок к тому, чтобы
согласиться допустить инспекционные группы в Советский Союз. Никто не знает,
как развивал
|
|
