царило гробовое молчание, создавшее весьма напряженную обстановку. Разрядил ее 
Хосе Арагон. Спокойно, но твердо он заявил, чтобы на него не рассчитывали. Он 
не согласен как с захватом власти Примо де Ривера, так и с предложением Франко 
и, хотя совершенно не симпатизирует войне в Марокко, считает, что наступило 
время покончить с волнениями в армии. Вновь воцарилась напряженная тишина. 
Кинделан не предвидел такого оборота и не нашелся что ответить. В авиации 
больше не возвращались к обсуждению этого вопроса. Через некоторое время 
порядок повышения в чинах за военные заслуги был восстановлен". 

Игнасио Идальго де Сиснерос. "Меняю курс. Мемуары". М., 1967. С. 93-94. 

* * * 

"Несколько раз мне довелось летать... с Фран-сиско Франко, получившим в те дни 
чин подполковника. (1923 г. - А. Е.). К нему я не испытывал ни малейшей 
симпатии. На базе в Мар-Чика никто не любил его, начиная с родного брата, с 
которым он едва разговаривал. Когда требовался гидросамолет для подполковника 
Франсиско Франко, летчики старались уклониться от этого задания: нас задевало 
его поведение. Он прибывал на базу всегда вовремя и держался очень надменно, 
стараясь вытянуться как можно больше, чтобы казаться выше и скрыть свой 
начинавший появляться животик. По словам его брата, Франко постоянно 
преследовало недовольство своим ростом и склонностью к полноте. Он 
приветствовал нас строго по уставу и зло говорил что-нибудь неприятное, если 
самолет еще не был готов. Затем садился рядом с летчиком и сидел, не проронив 
ни слова, до прибытия на место назначения, где отпускал нас также строго по 
уставу, сохраняя при этом вид человека, делающего что-то необыкновенное. Не 
помню, чтобы я хоть раз видел его улыбающимся, любезным или проявляющим хоть 
какие-то человеческие чувства. Со своими товарищами по иностранному легиону 
Франко вел себя точно так же. Его боялись, с ним никто не дружил, его никто не 
любил. Франко был антипатичен всем, кто с ним имел дело". 

Игнасио Идальго де Сиснерос. Указ. соч. С. 110. 

* * * 

"Престиж Рамона Франко (младшего брата Франсиско. - А. Е.) в те дни (зимой 1930 
г. - А. Е.) поднялся до небес... Вся пресса посвящала личности Рамона 
пространные статьи. Реакционеры с негодованием требовали применить к нему самые 
строгие меры. Левые же горячо симпатизировали Рамону... Вся Испания говорила о 
Рамоне Франко. Слава первого авиатора, совершившего перелет через Атлантический 
океан (перелет из Европы в Буэнос-Айрес состоялся в 1926 г. - А. Е.), ясность 
политических позиций, враждебных диктатуре и королю, мужество, с которым он 
открыто заявил о своих убеждениях, опубликование в газете письма, в котором он 
резко выступал против собственного брата, называя Франсиско Франко фашистом и 
реакционером... создали вокруг его личности романтический ореол. Он стал 
всеобщим любимцем. Реакция считала его своим смертельным врагом. Рамон Франко 
сыграл немалую роль в установлении республики в Испании". 

Игнасио Идальго де Сиснерос. Указ. соч. С. 168. 

* * * 

"С Франко (Рамоном. - А. Е.) меня связывала большая дружба, долгое время мы 
вместе служили и, полагаю, обоюдно ценили друг друга. Я знал его хорошие и 
плохие качества. Он был умен, легко и быстро ориентировался в обстановке и в то 
же время обладал рядом привычек и странностей, которые никому не удавалось 
искоренить в нем. Одной из них была привычка небрежно одеваться. Он всегда 
носил потрепанную и грязную гражданскую одежду или военную форму. Порой он 
совершал довольно странные поступки, нисколько не беспокоясь об их последствиях.
 Это был настоящий дикарь, и ему очень подходило полученное в авиации прозвище 
Шакал". 

Игнасио Идальго де Сиснерос. Указ. соч. С. 172 

* * * 

"...Рамон Франко в те дни (в начале 1931 г. - А. Е.) считался в Париже 
"звездой" первой величины. Газеты и журналы помещали его фотографии, 
рассказывали эпизоды из его жизни, многое преувеличивая и присочиняя. В 
кинотеатрах показывали хронику о том, как Рамон Франко и я гуляем в 
Люксембургском саду. В тот день мы пригласили Рамона отобедать в нашем пансионе.
 Одна из старых англичанок, видевшая эту хронику, узнала его и, поскольку 
читала только реакционные газеты, поносившие нас, должно быть сильно 
перепугалась, обнаружив, что живет под одной крышей с такими опасными и 
страшными преступниками, задумавшими свергнуть симпатичного Альфонса XIII. Она 
сообщила о своем открытии соотечественницам и заявила о намерении сменить 
пансион. Встревоженная хозяйка рассказала нам о случившемся. Она ничего не 
имела против нас, но не хотела терять и более солидных клиентов. Тогда мой 
двоюродный браг Пепе, считавший себя истинным испанским идальго, в необычайно 
изысканных выражениях произнес перед англичанами речь о том, что им не стоит