сопротивлении, то для Советов это будет подходящий повод вызвать беспорядки в 
Берлине". Эйзенхауэр еще раз посмотрел на него внимательно и заметил: "Г-н 
Президент, это как раз полная противоположность того, что в действительности 
могло бы произойти. Советы следуют своим собственным планам, и если они увидят, 
что мы демонстрируем слабость, то будут давить на нас еще сильнее. Но если они 
увидят, что мы демонстрируем силу и делаем что-то в соответствии с нашими 
собственными планами, вот тогда-то они и будут очень колебаться. Поражение в 
заливе Свиней придаст смелости Советам предпринять что-нибудь такое, на что в 
других обстоятельствах они не решились бы".
       "Вот, — сказал Кеннеди, — мой совет заключался в следующем: мы не должны 
были показывать, что замешаны в этом деле". Эйзенхауэр возразил изумленно: "Г-н 
Президент, как вы могли ожидать, что мир в это поверит? Где кубинцы получили 
корабли, чтобы плыть из Центральной Америки на Кубу? Где они получили оружие? 
Где они получили средства связи и все необходимое им оборудование? Каким 
образом вы смогли бы сохранить в тайне сведения о том, что Соединенные Штаты 
оказывают помощь в подготовке вторжения? Я считаю, если вы начинаете заниматься 
такого рода вещами, то результат должен быть только один. Это — успех".
       Кеннеди ухватился за последнее предложение. "Да, — сказал он, — я 
заверяю вас, что после всего происшедшего, если подобная ситуация повторится, 
она закончится успешно". Довольный, Эйзенхауэр промолвил: "Я рад слышать это". 
Бывший президент сказал Кеннеди: "Я буду поддерживать все, что нацелено на 
предотвращение проникновения коммунистов и создания ими баз в Западном 
полушарии". Но он также предупредил: "Я считаю, что американский народ никогда 
не одобрит прямую военную интервенцию нашими вооруженными силами, за 
исключением случаев провокаций, направленных против нас и настолько очевидных и 
серьезных, что каждый поймет необходимость подобного шага"*4.
       Чувство разочарованности Эйзенхауэра в Кеннеди стало возрастать, когда 
Кеннеди, отвечая на один из вопросов в связи с поражением в заливе Свиней, 
бросил вызов русским, предлагая соревноваться в полете на Луну. Эйзенхауэр 
посчитал это серьезной ошибкой, и он высказал по этому поводу свое мнение, хотя 
лишь в частной беседе. Тем не менее его критика достигла американских 
астронавтов, и один из них, майор Фрэнк Борман, написал Эйзенхауэру в июне 1965 
года.
       Эйзенхауэр направил Борману длинный, тщательно составленный ответ. "Я 
критиковал в текущей программе исследования космоса, — писал он, — ее концепцию,
 в соответствии с которой она была коренным образом пересмотрена и расширена 
сразу же после фиаско в заливе Свиней". По мнению Эйзенхауэра, бросать вызов 
русским в гонке полета на Луну было "неразумно". Престиж Америки не годится 
выставлять на обозрение в такой манере, потому что "он основывался только на 
одном единственном проекте или эксперименте, извлеченном из тщательно 
спланированной долговременной программы исследований, объединявшей связь, 
метеорологию, разведку, а также будущие достижения в области военной техники и 
науки, и имел своим главным приоритетом — что, по моему мнению, было неудачным 
— гонку или, другими словами, спортивное состязание". Как результат этого, 
продолжал Эйзенхауэр, "расходы возросли драматически", а выгоды, заложенные в 
космическую программу, были утеряны*5.
       14 октября 1963 года Айк праздновал свой день рождения — ему исполнилось 
семьдесят три года. После того как он оставил Белый дом, двенадцать раз он был 
в госпитале им. Уолтера Рида, но никогда не задерживался в нем больше чем на 
несколько дней, так как все его недуги были незначительными. Его общее 
физическое состояние для человека в возрасте, перенесшего обширный инфаркт, 
паралич и операцию по поводу кишечной непроходимости, было великолепным. Он 
регулярно играл в гольф, совершал пешие прогулки, занимался в саду, поддерживая 
себя в активной форме.
       Вскоре после того как Айк переехал в Геттисберг на постоянное жительство,
 Джон писал, что был "поражен и обеспокоен поведением старика". Джону казалось, 
что движения отца стали замедленными, голос менее звучным, "и даже в течение 
рабочего дня у него было время, чтобы оторваться от работы и поговорить на темы,
 которые раньше он счел бы случайными. Я опасаюсь за его здоровье". Но вскоре 
Джон понял, что был не прав — просто его отец старался расслабиться, тем более 
что раньше у него не было такой возможности. Эллис Слейтер полагал, что Айк 
"редко выглядел лучше — он кажется хорошо отдохнувшим". Он стал уставать 
быстрее и чаще, чем прежде, но в то же время он обладал замечательной 
способностью восстанавливать силы после хорошего ночного сна. Его ум был таким 
же острым, как и всегда, прежними оставались его заинтересованность и 
озабоченность событиями общественной жизни*6.
       Его друзья постепенно уходили из жизни. В марте 1962 года умер Пит 
Джоунс. После похорон Эйзенхауэр полетел в Бейджа в Калифорнии с оставшимися 
друзьями, чтобы порыбачить, поохотиться и поиграть в бридж. Айк поднимался в 5 
часов каждое утро, намереваясь быть в ущелье, когда белокрылые голуби начинали 
летать, как только всходило солнце. В первый день он подстрелил двенадцать 
голубей, на следующий день — шестнадцать, а на третий — тридцать, и каждый раз 
больше всех других из его компании. После охоты он шел на океан ловить рыбу 
марлин, и ему опять сопутствовала удача, днем он плавал в бассейне, а вечерами 
играл в бридж.
       За Айком и его друзьями хорошо присматривали — кроме Моани были еще 
управляющий-мексиканец, повар, трое горничных, четверо рабочих, управляющихся с 
багажом и другой подобной работой, три самолета и пилоты, два катера с 
командами и взвод солдат мексиканской армии, которые на джипах доставляли 
компанию в ущелье для охоты. По просьбе Айка пилоты летали над Калифорнийским