| |
умеренным. Расположение — идеальным. Они жили в сельской местности, но
достаточно близко к Вашингтону и к Нью-Йорку, чтобы иногда совершать поездки в
эти города и чтобы их друзья могли приезжать к ним с визитами. Ферма была
расположена у края поля, где когда-то проходило сражение, и это вызывало у них
чувство, будто они — тоже часть неразрывной американской истории. Из-за такого
расположения фермы они должны были примириться с потоком туристов — каждый
посещавший поле сражения, казалось, хотел увидеть и ферму Эйзенхауэров, а
большинство из них — запечатлеть на пленке бывшего президента во время его
прогулки. Айку было очень приятно ощущать, что его не забыли. Когда он
отправлялся в город, многие фотографировали его, или просили дать автограф, или
говорили ему, что отдавали за него голоса. Порой он жаловался на это, но сразу
же оговаривался: "Предположим, что люди нас не любят. Это было бы ужасно, не
правда ли?"*1
Снаружи дом был выстроен в колониальном стиле, но внутри имел все
современные удобства. Застекленная терраса была идеальным местом для чтения и
рисования. Обстановка была элегантной. Из сотен различных предметов, подаренных
главами государств и американскими миллионерами за годы президентства, были
отобраны самые лучшие. У Мейми в одной из комнат находилась бесценная коллекция
птиц из богемского фарфора, которой она очень гордилась и о которой Айк
говорил: "О Боже, как вам не надоест вытирать с них пыль". Во время пребывания
на посту президента Айк редко видел Мейми днем; в Геттисберге он восполнял этот
пробел: долгие часы он проводил с ней на солнечной террасе, окна которой
выходили на зеленеющие поля, занимался чтением, рисованием или сидел у
телевизора.
Когда к Айку приезжали его друзья или гости, готовкой на кухне занимался
он сам, потому что кроме поджаренного на огне куска мяса и печеной картошки
Мейми могла приготовить только сладкую помадку. "Когда я была девочкой, мне
никогда не разрешали быть на кухне", — объясняла она. Во всех других отношениях
она была прекрасной женой и очень ценила его заботу о ней. "Для того чтобы брак
был удачным, — сказала она как-то одному журналисту, — вы должны над ним
работать. Молодые женщины сегодня хотят непременно в чем-то утверждаться, но
они всего лишь должны доказать, что каждая из них может быть хорошей женой,
домохозяйкой и матерью. У семьи должна быть только одна голова — мужская... Ну,
а уж если возникнет ссора, то надо выйти из комнаты, потому что для ссоры нужны
двое".
Джон, Барбара и внуки жили на ферме в маленьком доме, который был их
собственностью и находился примерно на расстоянии одной мили от основного дома.
Эйзенхауэр очень гордился своим единственным сыном. Отношения Мейми с Барбарой
были очень близкими и теплыми. Эйзенхауэры относились к Барбаре как к дочери, а
не как к невестке. Но самую большую радость доставляли им внуки — Дэвид,
Барбара Энн, Сюзан и Мэри Джин. "Я просто люблю, чтобы они были рядом, —
говорила Мейми. — Девочки примеряют мои платья и смотрят телевизор со мной. Мы
много разговариваем и смеемся". Разумеется, Дэвид был самым любимым внуком
дедушки. "Когда он был поменьше, мы больше проводили времени вместе, — сказал
Эйзенхауэр одному репортеру. — Теперь он любит бейсбол, регби и футбол, как и
все другие мальчишки его возраста. Но некоторые вещи я уже не могу делать с ним
вместе. Мы продолжаем ходить на рыбалку, стреляем по тарелочкам, играем в гольф.
Очень часто мы просто сидим вдвоем и ведем серьезный разговор". Он сказал, что,
когда две семьи живут рядом, невольно могут возникнуть проблемы в их
взаимоотношениях. "Дедушка и бабушка должны быть полезными, — напомнил он
репортеру (а также самому себе и Мейми), — но не вмешиваться в чужие дела. Они
должны помогать в воспитании внуков, если, конечно, могут. Но ни при каких
обстоятельствах не мешать им, не становиться для них премьер-министрами. Это
верный способ расстроить брак ваших детей"*2.
Они много ездили по стране, причем начали сразу же после 20 января 1961
года. В феврале Эйзенхауэры поездом отправились в Палм-Дезерт в Калифорнии, где
они жили на ранчо Флойда Одлума и его жены Жаклин Кохран. Флойд был известным
авиатором, он сыграл ключевую роль в решении Эйзенхауэра выставить свою
кандидатуру на пост президента на выборах 1952 года, убедив его сделать это.
Отправляясь в поездку, Айк намеревался отдохнуть — поиграть в гольф и бридж, но
вдруг обнаружил, что не перестает думать о проблемах страны. Разъезжая на
электромобиле по полю для гольфа в Эльдорадо, он включил радио и прослушал
отчет полковника Джона Гленна о его полете на спутнике вокруг Земли. Слейтер
чувствовал: Эйзенхауэр был "немного разочарован, что этот полет не был совершен
во время его Администрации". Он ужасно расстроился, узнав о "легкомысленных
тратах" Администрации Кеннеди и "полном отсутствии интереса с ее стороны к
стабильности доллара и влиянию инфляции на сбережения вкладчиков". У него
вызвало озабоченность и намерение Кеннеди "расширить вооруженные силы и развить
военную и космическую промышленность". Эйзенхауэр предупредил, что "эта
комбинация может оказаться настолько мощной, а военная машина — настолько
огромной, что все это просто нужно будет использовать"*3.
Как показывают предыдущие высказывания Эйзенхауэра, после стольких лет
нахождения в центре власти и принимая решения, ему было очень трудно ограничить
себя ролью наблюдателя. Однако в меньшей степени он был озабочен проблемами
формирования будущего, гораздо в большей — оправданием прошлого, в особенности
деятельности своей Администрации. Но работать над мемуарами о годах своего
президентства оказалось значительно сложнее, чем написать "Крестовый поход" —
рассказ о безоговорочном успехе с определенным и счастливым концом. Мемуары же
о времени пребывания в Белом доме затрагивали вопросы, которые все еще стояли
на повестке дня и решение которых трудно было предсказать, — Куба, Лаос,
|
|
