что наши внуки потеряют также политическое и духовное наследие. Мы хотим, чтобы 
все будущие поколения жили при демократии..."
       И извинение: "Разоружение... это императив, над которым надо продолжать 
работать... Поскольку необходимость этого так актуальна и очевидна, я признаюсь,
 что слагаю мои официальные полномочия в этой области с определенным чувством 
разочарования. Как человек, который видел ужасы и тяготы войны и который знает, 
что новая война может полностью уничтожить нашу цивилизацию, создававшуюся так 
медленно и так мучительно в течение тысячелетий, я хотел бы сегодня сказать, 
что прочный мир уже в пределах видимости". Но самое большее, что он мог сказать,
 так это то, что "войны удалось избежать". Он закончил молитвой, призывающей 
"все народы жить вместе в мире, который гарантировался бы объединяющей силой 
взаимного уважения и любви" *12.
       Это выступление Эйзенхауэра получило исключительно благоприятные отклики,
 что послужило причиной его благодушного настроения на следующее утро, когда он 
проводил свою 193-ю и последнюю пресс-конференцию в качестве президента. 
Переходный период, на его взгляд, протекал "великолепно", он выразил 
благодарность Конгрессу за сотрудничество, пожелал Кеннеди "успеха в его 
работе" и сказал, что его самое большое разочарование — это неудача в 
достижении мира; он объяснил, какой у него будет статус в отставке, и ответил 
на вопрос о том, какие конкретные меры мог бы рекомендовать, чтобы ограничить 
влияние военно-промышленного комплекса. Эйзенхауэр считал, что каждый гражданин 
должен быть хорошо информирован, потому что "только общество граждан, 
бдительных и информированных, может помешать злоупотреблениям". Он добавил, что 
"возможные злоупотребления властью и влияние со стороны производителей 
вооружений могут возникать не намеренно, а в силу самого характера 
производства". Любой журнал, какой ни возьмешь в руки, содержит рекламу ракеты 
"Титан", или ракеты "Атлас", или каких-либо других изделий подобного рода, и 
это по сути дела — "почти незаметное коварное внедрение в наше сознание, будто 
единственное дело, которым занята наша страна, это производство вооружений и 
ракет. Я вам скажу: мы просто не можем позволить допустить этого".
       Роберт Спивак спросил Эйзенхауэра, справедливы ли были к нему, на его 
взгляд, журналисты в течение всех этих лет. Эйзенхауэр улыбнулся и отпарировал: 
"Ну, если подойти к самой сути, то я не усматриваю, что репортер мог нанести 
большой ущерб президенту, а вы как думаете?"
       Уильям Найтон хотел услышать мнение Эйзенхауэра о поправке к Конституции,
 разрешающей пребывание на посту президента не более двух сроков. "Любопытная 
вещь, — сказал Эйзенхауэр, улыбнувшись опять, — сразу же после первого моего 
избрания республиканцы не перестают спрашивать меня об этом". После того как 
смех утих, он сказал, что пришел к заключению: эта поправка, "вероятно, очень 
хорошее предложение" *13.
       На следующий день, 19 января, Эйзенхауэр пригласил Кеннеди в Белый дом 
на заключительный брифинг. Эйзенхауэр рассказал Кеннеди о человеке с ранцем. В 
этом ранце была коммуникационная аппаратура, которая связывала президента со 
стратегическим авиационным командованием и с командованием ракетных сил. Этот 
человек, сказал Эйзенхауэр, "ненавязчивый, и все время нахождения президента в 
офисе он является как бы его тенью". Для того чтобы показать Кеннеди, какими 
услугами он может пользоваться, Эйзенхауэр нажал кнопку и сказал: "Пришлите 
вертолет". Через шесть минут вертолет приземлился на лужайке напротив Овального 
кабинета.
       Кеннеди хотел знать мнение Эйзенхауэра, "стоит ли Соединенным Штатам 
поддерживать операции партизан на Кубе, если даже о такой поддержке станет 
известно широкой публике". Эйзенхауэр ответил "да", такую поддержку необходимо 
будет оказывать, поскольку "мы не можем допустить, чтобы нынешнее правительство 
оставалось у власти и дальше". Он сказал Кеннеди, что члены Организации 
американских государств, которые на публике постоянно возражали против любой 
акции, направленной на устранение Кастро, в частных беседах очень просили 
Администрацию "сделать что-нибудь". Эйзенхауэр рассказал об операции Бисселла в 
Гватемале — это как раз тот случай, когда нельзя упустить "возможность держать 
язык за зубами". (Несколько дней спустя "Нью-Йорк Таймс" поместила заметку, в 
которой давалось описание организации и обучения в лагере кубинских беженцев.)
       Затем Эйзенхауэр рассказал о своих попытках "найти человека, 
настроенного против Батисты и против Кастро" и способного возглавить 
правительство в изгнании. Он признал, что "очень трудно" найти такого человека, 
позиция которого удовлетворяла бы всех беженцев. Эйзенхауэр сказал, что 
"первоочередная задача Кеннеди будет заключаться в том, чтобы найти такого 
человека". И когда полувоенное формирование высадится на Кубе, "эта операция 
будет выглядеть более законно". Эйзенхауэр добавил, что пока еще нет никаких 
конкретных планов вторжения, они должны быть подготовлены сразу же после 
создания правительства в изгнании.
       Кеннеди спросил, способна ли Америка вести ограниченные войны. 
Эйзенхауэр заверил его, что американская армия достаточно сильна, чтобы 
справиться с любой ситуацией. Затем он попытался убедить Кеннеди сократить 
затраты на оборону и двигаться к достижению сбалансированного бюджета (после 
этой встречи Эйзенхауэр заявил: "Я должен сказать, что мои слова не произвели 
впечатления на новоизбранного президента"). Эйзенхауэр вернулся к вопросу о 
Кубе и сказал Кеннеди, что его "обязанность — делать все то, что необходимо". 
Кларк Клиффорд, который вел запись беседы для Кеннеди, не почувствовал со 
стороны Эйзенхауэра "ни нежелания, ни колебания". Через пять дней Клиффорд 
направил Президенту Кеннеди меморандум с напоминанием слов Эйзенхауэра: "...
политикой его правительства" было оказание "всемерной" помощи Кубе, и эти