соглашение с Блэком. Блэк обещал, что может устроить публикацию первой серии 
мемуаров в еженедельном журнале "Сатердей ивнинг пост". Айк очень любил этот 
журнал еще со времен своего детства — он хвастался, что прочитывает каждый 
номер журнала. Поэтому он испытывал удовольствие от одной только мысли, что его 
мемуары появятся в этом журнале *10.
       В январе Конгресс специальным актом восстановил Эйзенхауэра в воинском 
звании пятизвездного генерала, от которого он отказался в 1952 году. Сэм 
Рэйберн и Линдон Джонсон приняли необходимые меры, чтобы этот акт стал законом. 
Как бывшему президенту Эйзенхауэру полагалась пенсия в размере 25 000 долларов 
в год, плюс 50 000 долларов на содержание офиса. Эти деньги значительно 
превышали ту сумму, которую он получал бы как пятизвездный генерал. Специальный 
акт Конгресса позволил Эйзенхауэру взять лучшее от каждого варианта — он вернул 
себе воинское звание и стал получать полную президентскую пенсию и пособие. 
Кроме того, при нем были оставлены в качестве помощников сержанты Драйв и Моани 
и полковник Шульц, деньги на их содержание вычитались из пособия на содержание 
офиса.
       14 декабря Уитмен напечатала записку и передала ее в Овальный кабинет. 
Записка гласила: "Звонил Норман Казинс. Его предложение — чтобы Вы обратились с 
"прощальным" посланием к стране... сделали обзор итогов деятельности Вашей 
Администрации, рассказали о Ваших надеждах на будущее. Масштабный документ 
большого значения"*11. Эйзенхауэру идея понравилась. Ему также нравилась работа 
молодого политолога Маккольма Мооса из университета Джона Гопкинса, принятого в 
аппарат сотрудников Белого дома в конце 1958 года составителем речей. 
Эйзенхауэр поговорил с Моосом и поручил ему засесть за подготовку его речи. В 
течение нескольких последующих недель он регулярно консультировал Мооса — текст 
должен был полностью отражать его мысли.
       17 января 1961 года в 8 часов 30 минут вечера Эйзенхауэр выступил по 
национальному телевидению и радио со своим "прощальным" обращением. Его темой 
была холодная война. Он говорил о войне и мире, о полицейских государствах и о 
свободе. "Мы сталкиваемся с враждебной идеологией, — заявил он, — имеющей 
глобальный охват, атеистический характер, безжалостной в достижении целей, 
коварной в своих методах". Опасность, которую она представляет, "во времени не 
имеет видимого конца". Будет много кризисов и много призывов найти 
"чудодейственные решения" с помощью увеличения затрат на научные исследования и 
разработки новых видов вооружения. Эйзенхауэр предупредил, что каждое такое 
решение "должно быть взвешено в свете... необходимости сохранения баланса... 
между затратами и надеждами на получение ожидаемых преимуществ".
       Парадокс холодной войны заключался в том, что для поддержания мира и 
сохранения своей свободы Соединенные Штаты должны были создать громадный 
военный истеблишмент, однако ценой его создания могла стать угроза превращения 
страны в полицейское государство, в котором не будет свободы. "Наша военная 
организация сегодня мало походит на ту, которая была известна моим 
предшественникам..." — сказал Эйзенхауэр. Кроме того, после окончания второй 
мировой войны США не имели "промышленности вооружений". В начальный период 
существования США "американские кузнецы, которые делали плуги... могли ковать 
также и мечи". Но в результате холодной войны и технической революции "мы были 
вынуждены создать постоянно действующую промышленность вооружений огромных 
масштабов".
       Затем звенящим голосом Эйзенхауэр произнес несколько фраз, которые потом 
будут цитировать и помнить больше других не только из его прощального 
выступления, но и из всего периода его президентства. Эти фразы в сжатой форме 
выражали его глубочайшие чувства и самые большие опасения. Это были слова 
солдата-пророка, генерала, который посвятил всю свою жизнь защите свободы и 
достижению мира. "Связь между громадным военным истеблишментом и разросшейся 
промышленностью вооружений является новой в истории Америки", — сказал он. 
"Общее влияние этой связи — экономическое, политическое и даже духовное — 
ощущается в каждом городе, в каждом законодательном собрании штата, в каждом 
учреждении федерального правительства". Затем он прямо предупредил: "Мы должны 
строго следить за тем, чтобы не допустить сосредоточения в наших 
правительственных органах такого влияния, которое превышало бы их полномочия, 
независимо от того, заинтересован в использовании этого влияния 
военно-промышленный комплекс или нет. Возможности для чудовищного подъема силы, 
находящейся не на своем месте, существуют и будут расти". Ни в коем случае 
нельзя допустить, чтобы военно-промышленный комплекс "поставил под угрозу наши 
свободы или демократические процессы. Мы ничего не должны принимать на веру".
       Потом он стал говорить о другом событии, изменившем Америку за время его 
жизни, а также о тех опасностях и переменах, которые оно принесло с собой. 
Изобретатель-одиночка, работавший сам по себе, "был заменен группами ученых в 
лабораториях и на испытательных полигонах". В прежние времена университеты были 
"источниками свободных идей и научных открытий". Но сегодня "отчасти из-за 
требующихся громадных затрат правительственный контракт по существу заменил 
интеллектуальное любопытство". Поэтому Эйзенхауэр высказал свое второе 
предупреждение, которое не так хорошо помнят, как фразу о военно-промышленном 
комплексе, однако не менее пророческое. "Перспектива, что на ученых страны 
будут оказывать доминирующее влияние федеральное правительство, средства, 
выделяемые на финансирование проектов, и власть денег, существует всегда, — 
сказал он, — и видеть это печально".
       Еще одно предупреждение: "Мы — вы, и я, и наше правительство — должны 
избегать... разграбления, ради нашего же собственного блага и удобства, ценных 
ресурсов будущего. Мы не можем отдать в залог материальные активы без риска,