предоставлять Кеннеди такую большую бесплатную рекламу. Никсон отклонил этот 
совет — участие в спорах он считал одним из наиболее сильных своих качеств. 
Эйзенхауэр все же посоветовал ему "говорить больше о положительных моментах и 
не стараться быть чересчур гладким". Никсон ответил, что будет "вести себя как 
джентльмен, пусть Кеннеди выступает как агрессор". После первого раунда дебатов 
Никсон позвонил Эйзенхауэру. Никсон, видимо, был поражен в самое сердце, когда 
Эйзенхауэр объяснил, "что у него не было возможности слушать дебаты...". И ему, 
наверное, было больно, когда, несмотря на это, Эйзенхауэр продолжал давать ему 
советы "время от времени... не казаться таким бойким на язык, надо поразмышлять 
и показаться обдумывающим что-то, прежде чем ответить на вопрос" *65.
       В конце октября Эйзенхауэр, наконец, стал активно участвовать в кампании 
по поддержке Никсона. Но говорил он, однако, не о блестящей подготовленности 
Никсона к занятию поста президента, а об итогах деятельности своей 
Администрации. Выступая перед аудиторией в Филадельфии, он сказал, например, 
что за истекшие восемь лет личный доход граждан вырос на 48 процентов, личные 
сбережения увеличились на 37 процентов, строительство школ — на 46 процентов, 
численность студентов в колледжах — на 75 процентов, что было построено 9 
миллионов новых жилых домов, валовой национальный продукт возрос на 45 
процентов, инфляция находилась под контролем, система шоссейных дорог между 
штатами стала реальностью, как стал реальностью и путь по реке Св. Лаврентия 
для морских судов, — короче говоря, прошедшие восемь лет были чудесными годами. 
Большинство было согласно с этим, хотя Никсон мог бы сказать, что сутью выборов 
был вопрос о том, кто поведет Америку вперед в 60-е годы, а не назад — в 50-е.
       Тем не менее речи Эйзенхауэра оказывали определенное влияние. Поэтому 
Эйзенхауэр решил, что будет принимать более активное участие в выборной 
кампании и должен иметь расширенную программу своих выступлений. Никсон 
полностью поддержал эту идею. Однако 30 октября, за восемь дней до даты выборов,
 Мейми позвонила Пат Никсон; ее угнетала одна лишь мысль о том, что мужу 
придется взять на себя дополнительную нагрузку, она опасалась за Эйзенхауэра, 
поскольку "отсутствие у него опыта участия в напряженной выборной кампании 
могло плохо повлиять на его сердце". Она пыталась отговорить его, но не смогла, 
и поэтому она "умоляла" Пат Никсон через своего мужа повлиять на Эйзенхауэра, 
но при этом Айк не должен знать о ее вмешательстве. На следующий день 
дополнительный аргумент высказал д-р Снайдер. Он сказал Никсону: "Или вы его 
отговорите делать это, или просто не дайте ему этого делать — ради его же 
собственного здоровья".
       В своих мемуарах Никсон пишет, что "редко видел Эйзенхауэра более 
оживленным, чем в тот полдень, когда прибыл в Белый дом". Эйзенхауэр показал 
Никсону расширенную программу своих выступлений. И Никсон стал приводить доводы,
 подтверждающие, что Президенту не следует брать на себя дополнительную 
нагрузку. Как пишет Никсон, "он был уязвлен и рассержен". Но Никсон настаивал, 
и Эйзенхауэр "наконец молча согласился. Его гордость не позволяла Сказать 
что-либо, но я знал: мое поведение озадачило и расстроило его" *66.
       Если Никсон не был готов рисковать здоровьем Эйзенхауэра ради своей 
победы, то он был вполне готов поставить под сомнение физическое состояние 
сенатора Кеннеди. Уитмен отмечает, что 4 ноября лагерь Никсона охватила 
"атмосфера отчаяния". В качестве примера она цитирует заявление, которому 
Никсон намеревался дать ход как заявлению Белого дома. Страна переполнилась 
слухами, будто Кеннеди страдает болезнью Аддисона. В предполагаемом заявлении 
делалась ссылка на положение Эйзенхауэра в 1956 году, когда он сделал 
достоянием гласности результаты своего медицинского освидетельствования, и 
содержался призыв к кандидатам на выборах 1960 года поступить таким же образом. 
По словам Никсона, как только Президент подпишет и выпустит это заявление, он 
немедленно предаст гласности собственные данные медицинского обследования.
       Джим Хэгерти был в ярости. Он назвал это заявление "дешевым, 
отвратительным, дурно пахнущим политическим трюком". Эйзенхауэр придерживался 
такого же мнения. Когда один из советников попытался объяснить Президенту 
ситуацию в связи со слухами о болезни Аддисона, Эйзенхауэр прервал его и 
сказал: "Я не присоединюсь ни к одной затее, которая касается здоровья 
кандидатов". Идея была похоронена *67.
       Отношение Хэгерти и Айка понять трудно. Никсон был прав, указывая на то, 
что прецедент установил Айк в 1956 году, а сам Кеннеди уже сделал здоровье 
Джонсона предметом спора (Джонсон перенес инфаркт; во время маневрирования до 
проведения конференции по выдвижению кандидатов Кеннеди сомневался, сможет ли 
Джонсон выполнять служебные обязанности в полном объеме). В 70-e и 80-е годы 
здоровье кандидатов стало стандартным объектом обсуждения и рассмотрения.
       4 ноября люди Никсона позвонили Уитмен и сообщили: если Никсон будет 
выбран, то в первой же речи сразу после выборов он хочет предложить направить 
Эйзенхауэра в страны коммунистического блока с миссией доброй воли. Эйзенхауэр 
был "удивлен, ему не нравилось, что президентство выставляется на аукцион в 
такой манере. Он сказал, что, когда уже не будет президентом, ему будет трудно 
путешествовать, и он чувствовал: это была последняя отчаянная "истеричная 
акция". Он попросил Хэгерти позвонить людям Никсона и передать, что он 
отказывается.
       Через два дня секретарь Никсона Розмари Вудз позвонила Уитмен и 
попросила ее проследить за тем, чтобы Президент прослушал в 9 часов вечера 
записанное на пленку выступление Никсона. Президент прослушал это выступление и 
был вновь удивлен, услышав обещание Никсона направить Эйзенхауэра в поездку. 
Эйзенхауэр разозлился и поручил Хэгерти позвонить Никсону и заставить его 
убрать из выступления это обещание. Хэгерти успокоил Президента. Затем, как