нем уже состоят четыре государства (Франция в феврале взорвала свою первую 
бомбу), и это очень дорогой бизнес. В конце концов такой рост может оказаться 
более опасным, чем когда-либо..." Эйзенхауэр также утверждал: имеются "все 
признаки того, что Советы действительно хотят разоружения до определенного 
уровня и прекращения ядерных испытаний. Мне это представляется более или менее 
доказанным"*16.
       На пресс-конференции, через месяц после заявления Эйзенхауэра о том, что 
он, де Голль и Макмиллан согласились обсудить на встрече на высшем уровне в 
Париже как "вопрос номер один" вопрос о разоружении, а не о Берлине или 
Германии, Лоуренс Берд спросил, не будет ли разоружение означать экономическую 
депрессию для Соединенных Штатов. Эйзенхауэр объяснил: "Мы теперь стараемся 
наскрести деньги где только возможно для таких вещей, как строительство школ... 
строительство дорог. Еще многое необходимо сделать в нашей стране... Я не вижу 
причины, чтобы эти средства, выделяемые сейчас на бесплодные механизмы 
разрушающего действия и называемые военным снаряжением, не направить на 
что-либо другое, способное дать позитивный результат"*17.
       Эйзенхауэр был готов отправиться в Париж на поиск общего согласия. 
Никогда за весь период холодной войны это согласие не казалось таким близким. 
Президент Соединенных Штатов склонялся к тому, чтобы доверять русским в 
наиболее критической и опасной области — ядерных испытаний. Де Голль и 
Макмиллан поддерживали его, и, казалось, были все основания считать желание 
Хрущева осуществить разоружение искренним. Однако были люди, обладавшие большой 
властью, которые стремились воспрепятствовать прогрессу в этом деле.
       Во-первых, политические деятели. Демократы, контролировавшие 
Объединенную комиссию по атомной энергии Конгресса, провели слушания по 
предложению Эйзенхауэра. Д-р Теллер и многие другие в своих выступлениях 
утверждали, что русские обманут, что предложенные системы контроля совершенно 
неадекватны и что вся эта затея представляет опасность для американских 
интересов с точки зрения безопасности. Джон Маккоун, которого считали главным 
организатором этих слушаний, заявил Кистяковскому, что предлагаемый запрет на 
ядерные испытания — "национальный риск" и эта может вынудить его "подать в 
отставку". Артур Крок считал, что демократы проводили так широко освещавшиеся в 
средствах массовой информации слушания специально, чтобы заранее бросить тень 
сомнения на любой договор, который удастся заключить Эйзенхауэру, и тем самым 
лишить республиканцев возможности записать в свой актив проблему мира во время 
выборов в ноябре. Сам Эйзенхауэр считал, что "эта проклятая Объединенная 
комиссия сделает все, чтобы помешать мне"*18.
       Во-вторых, военные. Пентагон не хотел вообще никакого договора, он хотел 
возобновления испытаний и резкого наращивания количества межконтинентальных 
баллистических ракет. На заседании Совета национальной безопасности 1 апреля 
Эйзенхауэр "спрашивал с пристрастием" представителей Министерства обороны о 
темпах предложенного наращивания ракетных вооружений. В ответ прозвучало, что 
они рассчитывают на мощности, позволяющие производить четыреста ракет в год. 
Эйзенхауэр, по словам Кистяковского, "заметил с видимым негодованием: почему бы 
нам полностью не сойти с ума и не запланировать партию в 10 000?" *19.
       В-третьих, ученые. Теллер и ученые из Комиссии по атомной энергии, а 
также их сторонники были полны решимости продолжать испытания. Их инструмент — 
взрывы "в мирных целях". Зная о большом желании Эйзенхауэра использовать 
ядерную энергию на благо человечества, они стали выдвигать самые невероятные 
идеи. На заседании Кабинета 26 апреля Теллер, например, предложил пробить 
туннель через территорию Мексики и другой туннель — параллельно Панамскому 
каналу. Он также считал, что с помощью взрыва можно образовать гавань в 
Северной Аляске с небольшим каналом и бассейном для маневра кораблей. Ему же 
принадлежит идея аккумулировать тепло в подземных пещерах — сначала взорвать 
бомбу, а затем использовать энергию. Он видел блестящие возможности для добычи 
ископаемых открытым способом через использование атомных взрывов. Если ему 
дадут возможность, сказал он, то он выжмет нефть из песка. И все эти заманчивые 
перспективы могут стать реальностью только в том случае, если ему разрешат 
проводить испытания. Когда министр обороны Гейтс спросил его, что могут дать 
эти испытания разработке вооружений, Теллер заверил: они позволят узнать много 
нового, добавив, что подписания предложенного меморандума "можно избежать без 
всяких потерь для нас... очень просто"*20.
       В-четвертых, разведывательные структуры. ЦРУ и другие органы, 
занимающиеся сбором разведывательной информации, были решительно против любого 
запрета на испытания, не предусматривающего постоянного контроля на местах, и 
особенно настаивали на продолжении полетов У-2 над территорией СССР и даже 
увеличении числа этих полетов. Их очень волновали "белые пятна"— отсутствие 
снимков некоторых районов. На заседании Совета консультантов по 
разведывательной деятельности за границей 2 февраля генерал Дулиттл обратился к 
Эйзенхауэру с настоятельной просьбой разрешить максимально увеличить число 
полетов У-2. Эйзенхауэр, согласно записи Гудпейстера, "сказал, что это решение 
одного из самых сложных, рвущих душу вопросов, с какими ему приходится иметь 
дело как президенту". Он добавил, что в Кэмп-Дэвиде Хрущев привел данные о 
советских ракетах и "вся информация, которую я видел [на снимках, полученных с 
У-2], подтверждает то, что сказал мне Хрущев".
       В записях Гудпейстера далее указывается: "Президент видел во встрече на 
высшем уровне один очень важный положительный аспект с точки зрения влияния на 
свободный мир. Это — его репутация честного человека. Если хотя бы один из 
самолетов [У-2] будет потерян в тот момент, когда мы будем заняты, по-видимому, 
откровенными переговорами, то его могут выставить на обозрение в Москве и