| |
Советы направили войска в Будапешт для восстановления порядка. На следующий
день венгерские борцы за свободу начали бросать самодельные "коктейли
Молотова"* в русские танки в Будапеште. Эйзенхауэр сделал заявление с
осуждением интервенции, но отклонил страстные просьбы ЦРУ разрешить полеты над
Будапештом для сбрасывания оружия и продовольствия. Освобождение было обманом.
Эйзенхауэр всегда знал это, а венграм еще предстояло это узнать.
[* "Коктейль Молотова" — бутылка с зажигательной смесью.]
26 октября Эйзенхауэр председательствовал на заседании Совета
национальной безопасности. Аллен Даллес доложил о вступлении советских войск в
Венгрию, о массовом дезертирстве военнослужащих венгерской армии и о боях в
Будапеште. Эйзенхауэр был намерен действовать с осторожностью, он не хотел дать
повод Советам думать, что Соединенные Штаты могут поддержать венгерских борцов
за свободу. Указывая на возможные опасные последствия, он высказал
предположение, "не впадут ли Советы в искушение, прибегнув к крайним мерам",
чтобы удержать сателлитов в своей орбите, "даже начав мировую войну".
Фостер Даллес доложил также о событиях на Среднем Востоке, где Египет
объединился с Иорданией и Сирией; эти страны совместно подписали Амманский пакт,
который предусматривал военное сотрудничество между ними и назначение
египетского главнокомандующего вооруженными силами в случае войны с Израилем.
Бен-Гурион заявил, что пакт представляет "прямую и непосредственную угрозу"
Израилю, и поэтому, по словам Даллеса, он ожидает нападения Израиля на Иорданию
в любой момент *16.
28 октября Эйзенхауэр узнал, что Израиль объявил всеобщую мобилизацию
резервистов. Кроме того, между Израилем и Францией наблюдался интенсивный
радиообмен. Эйзенхауэр решил эвакуировать со Среднего Востока членов семей
американцев. Он также направил суровое предупреждение Бен-Гуриону "не делать
ничего такого, что может создать угрозу миру". В результате полетов У-2 была
выявлена значительная концентрация английских и французских войск на Кипре.
Особую обеспокоенность вызывала большая сосредоточенность военных транспортов и
боевых самолетов. По-видимому, англичане и французы, действуя по согласованному
плану, решили воспользоваться предстоящим неизбежным нападением Израиля на
Иорданию и оккупировать канал. Уитмен, которая соединяла Эйзенхауэра по
телефону с Даллесом, сделала такую запись: "Президент сказал, что просто не
может поверить, что англичане дадут втянуть себя в это дело". Даллес ответил,
что переговорил с послом Франции и поверенным в делах, они "искренне заявляют о
своем полном неведении... Но, по его мнению, это полное неведение — признак
чувства вины" *17.
Эйзенхауэр и Мейми отправились из Белого дома в политическую поездку в
Майами, Джэксонвилл и Ричмонд. Около полудня, когда самолет Эйзенхауэра
"Колумбина"' находился в воздухе между Флоридой и Виргинией, Израиль начал
наступление по широкому фронту, используя все имевшиеся у него военные средства.
Но целью Израиля был Египет, а не Иордания. Израильтяне видели перед собой
египтян. Эйзенхауэру эту новость сообщили в Ричмонде. Он произнес
запланированную речь и вылетел в Вашингтон, куда прибыл в 7 часов вечера. Он
встретился с братьями Даллесами, Гувером, Вильсоном, Рэдфордом и Гудпейстером.
Рэдфорд считал, что Израилю потребуются три дня, чтобы преодолеть Синайскую
пустыню и достичь Суэца, что будет означать окончание военных действий. Фостер
Даллес не согласился: "Все это намного серьезнее". Канал, по всей вероятности,
будет закрыт, нефтепроводы, проходящие через Средний Восток, выведены из строя.
Затем последует вмешательство англичан и французов. "Они, кажется, готовы к
этому, — сказал Даллес, — и, возможно, уже согласовали свои действия с
израильтянами" *18.
Наконец, до американцев дошло — Англия, Франция и Израиль вступили в
сговор, направленный против Египта, а не против Иордании. Хотя детали их
сговора предстояло еще выяснить, то, что они вместе замышляли и о чем
договорились, не подлежало никакому сомнению. Даллес предположил: возможно, они
убедили себя, что в конце концов Соединенные Штаты будут вынуждены, хотя и с
нежеланием, одобрить и поддержать их действия.
Настал момент принять решение. Стратегия Эйзенхауэра — откладывать и
ждать — должна была уступить место действию. Его английские друзья, с которыми
он бок о бок сражался в войне, которыми восхищался и которых любил, были
убеждены, что наступил критический момент в истории и Соединенные Штаты будут
стоять рядом с ними. Они не могли даже представить, что их великий друг Айк
будет стоять в стороне. Французы рассчитывали на твердые обязательства
Эйзенхауэра перед НАТО, которые вынудят его пойти им навстречу. Израильтяне
полагали: предстоящие выборы президента, на итог которых, несомненно, могут
повлиять и голоса евреев, заставят Эйзенхауэра если не поддержать их, то по
крайней мере остаться нейтральным. Но какими бы точными ни казались эти расчеты
их авторам, на самом деле заговорщики заблуждались в отношении Эйзенхауэра так
же глубоко, как он заблуждался в отношении их планов.
Эйзенхауэр немедленно принял решение, от которого он впоследствии не
отступил ни на один дюйм: заговор не должен завершиться успешно. От него веяло
колониализмом девятнадцатого столетия в самом худшем виде; он отдавал плохим
планированием; от него попахивало недобросовестностью и вероломством. Он также
нарушал трехстороннюю декларацию 1950 года. В этих обстоятельствах Эйзенхауэр
решил (как записано Гудпейстером в резюме): "Мы не можем быть связанными нашими
традиционными союзническими обязательствами, и поэтому мы должны ответить на
вопрос, как выполнить эти обязательства по трехсторонней декларации". В
|
|
