советского правительства.
 Но советские руководители, не меньше египтян и сирийцев потрясенные разгромом 
арабских армий, закусили удила. Они просто не знали, что еще придумать, лишь бы 
как-то уязвить Израиль, заставить израильских евреев пожалеть об одержанной ими 
военной победе.
 Девятого июня в Москве собрали руководителей партий и правительств 
социалистических стран Европы. Они обещали «помочь народам арабских стран дать 
решительный отпор агрессору». Заявление с осуждением Израиля отказалась 
подписать только Румыния. Генеральный секретарь ЦК Румынской компартии Николае 
Чаушеску не захотел и разрывать дипломатические отношения с Израилем.
 Тем временем боевые действия на сирийском фронте еще продолжались. Разгромив 
египетскую армию, израильтяне взялись за сирийцев, утративших всю свою 
воинственность.
 Десятого июня первый заместитель министра иностранных дел Кузнецов принял 
посла Израиля Катриэля Каца и зачитал ему заявление о разрыве отношений:

 «Только что получено сообщение о том, что израильские войска, игнорируя 
решение Совета Безопасности о прекращении военных действий, продолжают эти 
действия, осуществляют захват сирийской территории и движутся в направлении 
Дамаска.
 Советское правительство предупреждает правительство Израиля, что оно несет всю 
тяжесть ответственности за вероломство, за вопиющее нарушение решения Совета 
Безопасности.
 Если Израиль не прекратит немедленно военных действий, Советский Союз 
совместно с другими миролюбивыми государствами примет в отношении Израиля 
санкции со всеми вытекающими отсюда последствиями.
 Советское правительство заявляет, что ввиду продолжения агрессии со стороны 
Израиля против арабских государств и грубого нарушения им решений Совета 
Безопасности Правительство Союза ССР приняло решение о разрыве дипломатических 
отношений Советского Союза с Израилем».

 Советский Союз вновь разорвал отношения с еврейским государством…
 В Москве опасались, что израильская армия достигнет Дамаска и рухнет 
баасистский режим. Этого советские руководители допустить не могли. Они куда 
больше дорожили сирийцами, чем египтянами. Рано утром из представительства 
Сирии при ООН позвонили советским друзьям и взмолились — сделайте что угодно, 
лишь бы остановить израильское наступление:
 — Израильские танки в шестидесяти километрах от Дамаска!
 — А войска для защиты столицы подтянуты? — поинтересовался заместитель 
генерального секретаря ООН (от Советского Союза) Леонид Николаевич Кутаков.
 — Войск нет. Собираем ополчение. Войска на других участках фронта…
 Москва предупредила президента Джонсона, что «если не прекратятся в ближайшие 
часы военные действия со стороны Израиля, то мы вынуждены будем принять 
самостоятельное решение». В Соединенных Штатах решили, что не следует доводить 
советских лидеров до крайности. Вашингтон настойчиво предложил израильтянам 
остановиться.
 Десятого июня в семь вечера боевые действия прекратились. Шестидневная война 
закончилась.
 «Подойдя к посольству на Большой Ордынке, — вспоминал тогдашний первый 
секретарь израильского посольства в Москве Йосеф Говрин, — я с трудом 
протолкался к воротам — сотни, если не тысячи людей, привезенных с московских 
предприятий, плотно закрывали проход. Они несли транспаранты с антиизраильскими 
лозунгами и скандировали „Долой!“
 Восемнадцатого июня израильские дипломаты заперли двери посольства и вернулись 
домой. Бывший посол Катриэль Кац возглавил правление мемориального института и 
музея памяти жертв и героизма катастрофы, постигшей еврейский народ при нацизме,
 Яд ва-Шем.
 Возмущение израильской агрессией организовали московские городские власти. 
Людей освободили от работы, снабдили плакатами и в теплый июньский день 
отправили митинговать. Но были и добровольцы.
 Победа Израиля привела в истерическое состояние психически неустойчивые натуры.
 Те, кто зачитывался «Протоколами сионских мудрецов», решили, что обещанное 
начало сбываться — евреи захватывают господство над миром.
 «Незабываемо для меня, как я был потрясен блицкригом Израиля в войне с Египтом 
летом 1967 года, — вспоминал литературный критик Михаил Петрович Лобанов. — Это 
была какая-то мне самому непонятная, интуитивная, может быть, даже мистическая 
реакция на событие.
 Я ужаснулся: ведь такое же, как с Египтом, может случиться и с нами? Израиль 
так же стремительно может захватить и Москву. Тогда это могло показаться 
несуразным, при тогдашней-то нашей военной мощи. Но то состояние, то наитие так 
и осталось во мне, его уже не вырвешь, это моя реальность, более несомненная 
для меня, чем любая другая бытовая реальность…»
 После шестидневной войны в советском обществе появилась когорта людей, которые 
жизнь посвятили борьбе с мировым сионизмом, понимая под этим борьбу с евреями. 
Среди них были как истинные фанатики, так и просто зарабатывающие себе этим на 
жизнь, благо платежеспособный спрос все увеличивался — в газетах, журналах, на 
радио и телевидении. Даже в антиамериканской пропаганде соблюдались 
опеределенные правила, накануне встреч на высшем уровне она вообще затухала. И 
только накал антиизраильской и антисионистской пропагады никогда не спадал…
 А советское руководство было раздражено полным провалом и разгромом своих