Семнадцатого декабря пятьдесят седьмого года Хрущев принял заместителя 
премьер-министра Сирии Халеда аль-Азема.
 Никита Сергеевич запугивал гостя происками врагов, бесхитростно объясняя, что 
у сирийцев есть только один друг — Советский Союз. Хрущев сказал, что в Москве 
следили за тем, как турки замышляли агрессию против Сирии:
 — Американцы будут удивлены тем, что нам известны их точные планы. Нам 
известны все решения турецкого генерального штаба о подготовке нападения на 
Сирию. Опасность была большая… Нам известно, что когда Соединенные Штаты 
отказались от военного выступления против Сирии, то Ливан, Саудовская Аравия, 
Иордания и Ирак договорились устранить нынешнее сирийское правительство. Они 
ассигновали большую сумму денег для борьбы против Сирии. Намечались 
террористические акты против руководителей вашей страны…
 Аль-Азем вскоре стал премьер-министром, и его активно поддержали сирийские 
коммунисты.
 Особенно сложные игры велись с Насером.
 Еще в пятьдесят шестом году Издательство иностранной литературы выпустило 
тоненькую брошюрку Насера под названием «Философия революции». Это был перевод 
с английского.
 Брошюра предназначалась для узкого круга партийных и идеологических чиновников 
и рассылалась по специальному списку, утвержденному в ЦК.
 Насера еще мало знали, поэтому издательство сочло необходимым представить его:
 «Автор брошюры — премьер-министр Египта и глава Руководящего революционного 
совета. Он являлся одним из основателей подпольной патриотической организации 
„Офицеры свободы“, которая 23 июля 1953 года осуществила государственный 
переворот в Египте и провозгласила республику».
 На почве борьбы с общим врагом — Израилем — Насер пытался объединить все 
арабские страны под своим руководством. Он видел себя во главе огромного 
арабского государства, протянувшегося от Нила до Евфрата. Другие арабские 
народы почему-то не спешили перейти под управление Насера, что его неприятно 
удивляло.
 В книге Насер часто жаловался на то, что ему не удается сплотить египтян:

 «Если бы меня спросили, чего я хочу больше всего, я бы немедленно ответил: 
„Услышать хотя бы одного египтянина, который справедливо отзывается о другом; 
увидеть хотя бы одного египтянина, который не посвящает все свое время 
тенденциозной критике идей, высказываемых другим; поверить, что есть хотя бы 
один египтянин, готовый открыть свое сердце для прощения, терпимости и любви к 
своим братьям-египтянам“.

 В Москве боялись упустить Насера, опасались, что он в любой момент может 
переметнуться на сторону Запада.
 В декабре пятьдесят седьмого года в ЦК была направлена записка «О мерах, 
направленных на укрепление нашего влияния в Египте и предотвращение попыток 
президента Насера сблизиться с американцами на базе усиления позиций 
реакционных кругов в арабских странах, в частности в Сирии»:
 В записке говорилось:

 «Насер пытается продолжать линию использования противоречий между двумя 
мировыми лагерями, получая экономическую и военную помощь от СССР и других 
социалистических стран, и в то же время добивается изменения отношения к нему 
со стороны США и других западных держав, подчеркивая в переговорах с Западом 
свою враждебность к коммунизму и готовность услужить Западу в борьбе против 
коммунистов на Арабском Востоке.
 Для внутренней политики Насера в последнее время характерны усилившаяся 
спекуляция лозунгами строительства «демократического социализма» и 
«кооперативного общества» в Египте и одновременное усиление преследований 
коммунистов и левых элементов, а также усиление полицейской цензуры и мер, 
направленных против роста влияния СССР среди египетского населения.
 В последнее время Насер стал сам искать контакта с американцами и не 
поддерживает, как прежде, близких связей с советским посольством в Каире…»

 Советские руководители не знали, как реагировать на аресты коммунистов в 
Египте. Формально следовало протестовать и добиваться их освобождения. 
По-существу Насер был для Москвы значительно важнее слабой египетской компартии.
 Когда надо советские руководители умели не быть догматиками и закрывали глаза 
на уничтожение товарищей по международному коммунистическому движению.
 В октябре сорок первого года вместо Коммунистической партии Ирана, запрещенной 
властями за десять лет до этого, была образована Народная партия Ирана, Туде. 
Она действовала в подполье и пользовалась полной поддержкой ЦК КПСС. Но в 
середине пятидесятых Туде практически перестали давать деньги, потому что 
советские руководители наладили отношения с правительством Ирана.
 В пятьдесят шестом году в Москву приехал шах Ирана Мохаммед Реза Пехлеви с 
шахиней Сорейей.
 Шах, как он пишет в своих воспоминаниях, говорил достаточно резко: «Я напомнил 
гостеприимным хозяевам о том, что русские на протяжении нескольких веков 
беспрестанно пытались продвинуться через Иран к югу. В 1907 году они вступили в 
Иран. Во время первой мировой войны они вновь попытались захватить нашу страну. 
В 1946 году создали марионеточное правительство, чтобы отторгнуть от Ирана 
богатейшую провинцию — Азербайджан».
 Хрущев и Шепилов отвечали, что они не несут ответственности за то, что