| |
целинные земли, новые положения о методах борьбы за социализм (признание
мирного перехода) и т. д. Мне пришлось убеждать его, что самый важный вопрос
- осуждение сталинского режима. "Вот такова картина, - говорил я. -
Предстоит первый съезд без участия Сталина, первый после его смерти. Как мы
должны себя повести на этом съезде касательно репрессированных сталинского
периода? Кроме Берия и его маленькой группы - работников МВД, мы никаких
политических репрессий не применяли уже почти три года. Но надо ведь
когда-нибудь если не всей партии, то хотя бы делегатам первого съезда после
смерти Сталина доложить о том, что было. Если мы этого не сделаем на этом
съезде, а когда-нибудь кто-нибудь это сделает, не дожидаясь другого съезда,
все будут иметь законное основание считать нас полностью ответственными за
прошлые преступления.
Конечно, мы несем большую ответственность. Но мы можем объяснить
обстановку, в которой мы работали. Объяснить, что мы много не знали, во
многое верили, но в любом случае просто не могли ничего изменить. И если мы
это сделаем по собственной инициативе, расскажем честно правду делегатам
съезда, то нам простят, простят ту ответственность, которую мы несем в той
или иной степени. По крайней мере, скажут, что мы поступили честно, по
собственной инициативе все рассказали и не были инициаторами этих черных
дел. Мы свою честь хотя бы в какой-то мере отстоим. А если этого не сделаем,
мы будем обесчещены".
Хрущев слушал внимательно. Я сказал, что предлагаю внести в Президиум
предложение о создании авторитетной комиссии, которая изучила бы все
документы МВД, Комитета госбезопасности, прокуратуры, Верховного суда и
другие, добросовестно разобралась во всех делах о репрессиях и подготовила
бы доклад для съезда. Хрущев согласился с этим. Я предложил создать комиссию
Президиума, куда вошли бы я, Хрущев, Молотов, Ворошилов и другие товарищи.
Ввиду важности вопроса, состав комиссии соответствовал бы своему назначению.
Хрущев внес поправку, что, во-первых, мы очень перегружены и нам трудно
будет практически разобраться во всем, и во-вторых, не следует в эту
комиссию входить членам Политбюро, которые близко работали со Сталиным.
Важнее и лучше включить в состав комиссии авторитетных товарищей, но близко
не работавших со Сталиным. Предложил во главе комиссии поставить Поспелова,
директора Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Это - история партии,
прямо касается работы его аппарата. Предложил включить и некоторых других.
Я с этим согласился, хотя сказал, что Поспелову нельзя всецело доверять,
ибо он был и остается просталински настроенным. Словом, договорились, что
этот вопрос обсудим на Президиуме и он подумает как Первый секретарь ЦК. Так
и сделали. Он заявил, что если комиссия будет работать неправильно, то мы
вмешаемся.
Комиссия в составе Поспелова, Аристова, Шверника и Комарова тщательно
изучила в КГБ архивные документы и представила пространную записку.
В записке комиссии от 9 февраля 1956 г. приводились ужаснувшие нас цифры
о числе советских граждан, репрессированных и расстрелянных по обвинению в
"антисоветской деятельности" за период 1935-1940 гг., и особенно в 1937-1938
гг.* В записке указывалось, что в ряде крайкомов, обкомов, райисполкомов
партии были подвергнуты арестам две трети состава руководящих работников.
Более того, из 139 членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных на
XVII съезде партии, было арестовано и расстреляно за эти годы 98 человек.
"Поражает тот факт, - говорилось в записке, - что для всех преданных суду
членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) была избрана одна мера наказания -
расстрел". Всего же из 1966 делегатов этого съезда с решающим и
совещательным голосом было арестовано по обвинению в контрреволюционных
преступлениях 1108 человек, из них расстреляно 848. Факты были настолько
ужасающими, что в особенно тяжелых местах текста Поспелову было трудно
читать, один раз он даже разрыдался.
Когда я в 1956 г. внимательно ознакомился с этой запиской комиссии, то
невольно вспомнил два ранее известных мне факта:
1. При выборах членов ЦК на XVII съезде партии (февраль 1934 г.) Сталин
получил изрядное количество голосов против. Подсчет голосов велся в
нескольких счетных подкомиссиях. Одну из них возглавлял Наполеон Андреасян,
мой школьный товарищ, который тогда же рассказал мне об этом. Только в его
группе оказалось 25 голосов поданных против кандидатуры Сталина.
Результаты голосования на съезде не объявлялись. Но о них несомненно
доложил Сталину председатель счетной комиссии съезда Л.Каганович.
Насколько я помню, против Сталина было 287 голосов (данные О.Шатуновской,
которая лично держала эти бюллетени в руках и пересчитала в 1950-х годах).
2. Через какое-то время, после XVII съезда партии, нам, членам и
кандидатам в члены Политбюро ЦК, стало известно о том, что группа товарищей,
недовольная Сталиным, намеревается его сместить с поста Генсека, а на его
место избрать Кирова. Об этом Кирову сказал Б.Шеболдаев, работавший тогда
секретарем одного из обкомов партии на Волге. Киров отказался и рассказал
Сталину, который поставил в известность об этом Политбюро. Нам казалось
тогда, что Сталин этим и ограничится.
Мы утвердили все выводы комиссии Поспелова без изменений. Но она не
внесла предложений по вопросу об открытых судебных процессах 30-х гг.,
заявив, что не сумела разобраться, и что ей это трудно сделать. Видимо,
решили подстраховаться, потому что после всех изложенных фактов эти процессы
просто разваливались. Ведь отдельные проходившие по ним подсудимые были уже
признаны ни в чем не повинными, а по процессам они проходили, как враги.
|
|
