он 24 марта 1947 г. встретился с Бевином,  то  сказал  ему,  что  мы  готовы
поставлять  Великобритании  лесоматериалы,   а   от   нее   хотим   получить
оборудование для лесной промышленности, а также узкоколейные железнодорожные
рельсы и паровозы.
   На следующий день после беседы Сталина с Бевином, 25 марта 1947 г., посол
Великобритании Петерсон написал мне, что "Бевин весьма желает, чтобы  вопрос
об англо-советской торговле был обсужден между нашими обоими правительствами
с возможно наименьшей задержкой".
   Обсудив вопрос со Сталиным, я сообщил Петерсону, что, "придерживаясь этой
точки  зрения,  Министерство   внешней   торговли   СССР   согласно   начать
переговоры".
   У меня была практика: перед началом любых переговоров созывать  совещание
с 5-6, а иногда и с 10-12 знающими вопрос работниками, чтобы  посоветоваться
с ними и уже  после  этого  окончательно  определить  тактику  поведения  на
предстоящих  переговорах.  На  одном  из  таких  совещаний   работники   НИИ
конъюнктуры МВТ Солодкин и Май на мой вопрос, есть  ли  возможность  снизить
наши платежи, сказали, что Англия  снизила  французам  платежи  по  военному
кредиту с 3% до 0,5% годовых. Что, если бы и нам поставить англичанам  такие
условия? Для меня это  было  совершенно  неожиданным:  я  не  знал  об  этом
прецеденте. Когда я услышал эту мысль, то сразу понял ее возможности  и  был
очень  обрадован.  Даже  переспросил,  правильно  ли  их  понял.   Они   все
подтвердили. У меня сразу возникла мысль, что, если исходить из того, что во
Второй мировой войне мы пострадали и сыграли роль в победе неизмеримо больше
французов, такое наше предложение было  бы  справедливым  и  заслуживало  бы
самого серьезного внимания.
   Я  сразу  же  доложил  об  этом  Сталину  в  присутствии  узкого  состава
Политбюро. Сталин к моему сообщению отнесся скептически. "Мы сами  подписали
с англичанами соглашение о 3% годовых, - сказал он. -  Как  можно  от  этого
отказаться? Ничего у тебя из этого не выйдет. Даже не следует ставить  этого
вопроса". Я продолжал настаивать. Сталин не отступил от своего мнения. Тогда
я попросил его разрешить мне, под мою ответственность, поставить этот вопрос
на переговорах с англичанами. "В худшем  случае  нам  откажут,  но  ведь  мы
ничего от этого не потеряем", - аргументировал я. Сталин не стал возражать.
   На переговоры в Москву в апреле 1947 г. должен был приехать секретарь  по
заморской торговле Англии Гарольд Вильсон, которого  до  этого  я  не  знал.
Вильсон был моложе меня на двадцать с лишним лет.
   19 апреля 1947 г. посол Петерсон представил мне Вильсона, который тут  же
вручил  мне   письмо   Криппса,   заканчивающееся   фразой:   "С   приятными
воспоминаниями я шлю  Вам  наилучшие  пожелания  и  весьма  надеюсь,  что  в
недалеком будущем мы будем иметь  удовольствие  принимать  Вас  у  себя  как
нашего гостя. Искренне Ваш. Стаффорд Криппс". Прочитав  письмо,  я  невольно
вспомнил наши с ним переговоры в  1941  г.,  в  самом  начале  войны,  когда
Криппсом была занята весьма жесткая позиция в вопросе о  предоставлении  нам
помощи против общего врага.
   Вильсона сопровождала личный секретарь мисс Марсиа Лейн. Она сопровождала
его и во всех других поездках в Москву, когда я его  впоследствии  принимал.
Умная, деловая женщина.
   Вильсон был хорошо расположен к нам. С ним приятно было беседовать и даже
спорить. Правда, тогда у него было еще маловато опыта, зато много энергии  и
молодого задора. Мы с ним вели длительные  дискуссии,  которые  продолжались
иногда далеко за полночь. Забегая вперед, скажу, что мы  с  ним  провели  32
беседы. В итоге удалось добиться больших уступок со стороны  Англии  в  нашу
пользу.
   Поскольку пересмотр условий погашения кредита  являлся  для  нас  в  этих
переговорах основным вопросом, я на первой  же  деловой  встрече  сказал  об
этом.
   Обменявшись вначале мнениями о  списках  товаров,  подлежащих  импорту  и
экспорту, я заявил:  "Для  того  чтобы  по-настоящему  широко  развернуть  в
ближайшие  годы  англо-советскую  торговлю  на  основе  наличных   платежей,
необходимо,  чтобы  условия  кредита,  полученного   Советским   Союзом   от
Великобритании в военное время, являющиеся для  нас  обременительными,  были
облегчены. Мы это мыслили достигнуть путем пролонгации срока кредита  на  15
лет с момента подписания нового соглашения, с началом погашения с четвертого
года, из 0,5% годовых, двенадцатью равными  ежегодными  взносами,  причем  в
кредит включить остатки той суммы, оплата которой предусмотрена наличными".
   Для Вильсона такая постановка вопроса была полнейшей  неожиданностью,  он
даже попросил меня повторить сказанное, что  я,  конечно,  и  сделал.  После
этого Вильсон заявил: "Поскольку вопрос о кредите  не  входит  в  полномочия
делегации, я смогу обсуждать этот  вопрос  только  завтра  или  послезавтра,
получив от Британского правительства инструкции".
   Через день Вильсон заявил, что Британское  правительство  "придерживается
того мнения, что если у Советского правительства  имеется  намерение  внести
изменения в указанное выше Соглашение 1941 г., то оно  должно  поднять  этот
вопрос надлежащим  путем,  а  именно  через  дипломатические  каналы,  а  не
выдвигать его по случаю ведения торговых переговоров".
   Выслушав Вильсона, я возразил: "Мы  считаем,  что  вопрос  о  пролонгации
кредита военного времени тесно связан с вопросами товарооборота.  Изложенное
мной по этому поводу предложение сделано от имени Советского  правительства,
следовательно,  это  официальное  предложение  Советского  правительства   о
пересмотре кредита военного времени. Какими каналами ставить этот  вопрос  -