тогда и раньше, что я не придавал особого значения этим назначениям.
   Насколько мне помнится, когда Сталин 6 мая  1941  г.  стал  Председателем
Совнаркома, он назначил Вознесенского своим первым  замом  по  экономическим
вопросам, то есть отстранил Молотова от этих дел, хотя тот и  оставался  его
заместителем.
   Потребовались  тяжелые  уроки  поражений,  чтобы  создать  устойчивое   и
компетентное руководство страной в условиях военного времени.

   Глава 27
   К МОИМ ОТНОШЕНИЯМ
   СО СТАЛИНЫМ
   До революции о Сталине я знал только по его работе "Национальный вопрос и
социал-демократия", которую мы, наряду с книгами Шпрингера  и  Отто  Бауэра,
штудировали в марксистском кружке в 1915 г., когда  я  учился  в  семинарии.
Труд Сталина произвел на меня хорошее впечатление.
   Позднее до конца 1917 - начала 1918 г. я о Сталине не  слышал.  Во  время
Бакинской коммуны Сталин был в Москве, прислал несколько телеграмм  Шаумяну,
и он некоторые читал вслух. Он с уважением относился к  Сталину,  но  особой
теплоты в его высказываниях в отношении Сталина я не замечал.  Да  и  ни  от
одного активного коммуниста я о Сталине, будучи в  Баку,  в  тот  период  ни
слова не слыхал.
   Потом, когда мне говорили о работе Сталина в  Закавказье,  особенно  жена
Шаумяна Екатерина Сергеевна, то рассказывали, что Сталин, будучи в Баку, вел
себя как склочник, подсиживал Шаумяна, что в какое-то время работы бакинской
организации он и Спандарян захватили руководство в свои руки.
   Сам Сталин потом, через несколько  лет,  о  жене  Шаумяна  говорил:  "Эта
женщина, как самка, думает только  о  своих  птенцах,  она  часто  враждебно
смотрела на меня, потому что я втягивал ее Степана  в  такие  конспиративные
дела, которые пахли тюрьмой. Бывало так, что мы со  Спандаряном  ворвемся  в
квартиру  и  говорим:  "Степан,  собирайся,  идем  на  такое-то  нелегальное
собрание". Степан сразу же соглашался и шел. Она же не могла спрятать своего
неприязненного отношения ко мне".
   Вообще, Сталин и Шаумян считались друзьями, но  такой  оттенок  отношений
между ними был. Сын Шаумяна, когда в 1917  г.  по  поручению  отца  ездил  в
Москву, жил на квартире у Сталина. Но после смерти Шаумяна Сталин  не  хотел
поддерживать близких отношений с его семьей.  Он  относился  неплохо  к  его
старшему сыну, но не проявлял теплоты и дружбы.
   Таким образом, до 1919 г. мне не приходилось сталкиваться со  Сталиным  и
узнать о нем что-то особенное. Его не было заметно. Даже несмотря на то, что
он был наркомом по делам национальностей и членом Политбюро.
   Когда  в  Закавказье   образовались   буржуазные   государства,   которые
отделились от России, мы, не советуясь с  товарищами  из  центра,  пришли  к
выводу, что будем бороться за Советский Азербайджан,  приняли  на  Бакинской
конференции такое решение и в газетах широко пропагандировали такой  лозунг,
что было новым словом  в  Закавказье  по  национальному  вопросу.  Советский
Азербайджан, считали мы, должен находиться рядом и действовать рука об  руку
с Советской Россией.
   Вслед за этим встал вопрос, какая же партия может быть: просто  РКП(б)  в
Азербайджане или же это надо изменить и как? Выдвигая эти лозунги и вопросы,
мы исходили из того, что то же самое будет и в Армении, и в Грузии.
   Позже мы узнали, что в Москве создан  ЦК  Компартии  Армении,  хотя  этот
вопрос никогда на Кавказе никем  не  обсуждался.  Этого  решения  добился  в
Москве Айкуни при помощи Сталина, и по существу в эмиграции, в Москве, а  не
в Армении, была создана Компартия Армении и  ее  ЦК.  Поначалу  нас  это  не
возмущало,   так   как   мы   полагали,   что   эта   партия   создана   для
эмигрантов-коммунистов из Турецкой Армении, и считали, что это разрешится  с
образованием Армянского государства на базе Турецкой Армении.
   Но в 1919 г., когда Турецкая Армения оказалась отрезанной,  к  нам  стали
приезжать от образованного в Москве ЦК  Армянской  компартии  агенты,  чтобы
объединить работу коммунистов-армян Грузии  и  Азербайджана.  При  этом  они
говорили, что руководствуются указаниями ЦК  РКП(б)  и  ему  подчиняются.  Я
понял, что это делается через Сталина,  и  это  внутренне  настраивало  меня
против него. Напрашивался вывод, что он такие вопросы решает неправильно, не
пытаясь узнать мнение наших организаций.
   Когда в конце октября 1919 г. я прибыл в Москву для решения национального
вопроса в ЦК партии, я узнал, что Сталин провел также через бюро предложение
Нариманова,  по  которому  в   Азербайджане   создается   партия   "Гуммет",
объединяющая коммунистов только азербайджанской национальности. Причем и это
решение было принято  без  опроса  бакинских  большевиков,  тех  коммунистов
разных национальностей, которые работали в Азербайджане, а по требованию тех
эмигрантов, которые уехали  в  Москву:  Мусабекова,  Нариманова,  Эфендиева,
Султанова. Таким образом, выходило, что в Азербайджане все коммунисты  -  не
азербайджанцы  (русские,   армяне   и   другие)   должны   входить   в   РКП
непосредственно, а азербайджанцы - в "Гуммет", связанную с ЦК РКП(б).
   Несуразность и антибольшевизм этих методов  организации  вызвали  у  меня
возмущение. И когда я прибыл в Москву, я не попросился к Сталину  на  прием.
Раз как-то встретились в коридоре, поклонились друг другу и, не обмолвившись
ни словом, разошлись.  О  всех  вопросах  краевой  партийной  организации  я
подробно  в  течение  двух  часов  рассказывал   Ленину,   который   отнесся
благожелательно к  моему  сообщению  и  обещал  обсудить  поставленные  мною