| |
теперь имевший отношение к троцкистской деятельности". Он действительно
когда-то голосовал за Троцкого, но был предан Сталину и никакого отношения к
троцкистской группировке давно уже не имел. Я удивлялся только, что делал
Сталин с людьми, которые честно работали для советской власти.
Как-то осенью, в 1938 г., часов в 9 вечера, когда я находился в
Совнаркоме, позвонил Поскребышев и сказал, что Сталин с Молотовым находятся
в ложе Большого театра и Сталин просит меня зайти туда. Шла опера "Иван
Сусанин". Сталин очень любил эту оперу, и мы с ним раз восемь или девять
были на ней. Сначала мне нравилось, а потом надоело.
Я никак не мог догадаться, по какой причине меня приглашают. Надо
сказать, по сравнению с тем, что было раньше, в 1938 г. Сталин редко вызывал
меня лично. Он чувствовал, что я тяжело переношу те репрессии, которые он
применял в отношении руководящих кадров и вообще в стране. Возможно, поэтому
он стал относиться ко мне несколько холоднее. К тому же в это время
перестали устраивать регулярные заседания Политбюро, как это было раньше
(каждый четверг с 12 до 5-6 часов дня). Вместо этого 2-3 раза в месяц
устраивались совещания узкого состава Политбюро, как правило, без
предварительной повестки. В этих заседаниях я участвовал.
В антракте Сталин мне говорит: "Ты знаешь, что после ареста Розенгольца
исполнение обязанностей наркома было возложено на Судьина, который до этого
занимал должность зампредседателя Госконтроля. Оказалось, что и он замешан
во вредительстве. Тогда мы решили взять человека со стороны и сделали и.о.
наркома Чвялева, который до этого работал директором Института внешней
торговли в Ленинграде. И очень удивлены - Чвялев, которого мы взяли,
казалось, умный, честный человек, молодой, - он также участвует во
вредительской антисоветской группировке". (Я не понимал, почему он меня об
этом информирует.) Сталин продолжал: "Чвялева нельзя терпеть во главе
наркомата. Меркалов - его заместитель - тоже подозрительный человек.
Возможно, он также с ними вместе. Ты не мог бы взять на себя исполнение
обязанностей наркома внешней торговли с исполнением обязанностей зам.
Председателя Совнаркома? Резервы исчерпаны у нас, а ты и дело, и людей
знаешь, и дело поправишь быстро".
Я сказал, что у меня очень много обязанностей получается и все их надо
исполнять. Поэтому мне очень трудно давать согласие, хотя я и не возражаю,
если ЦК считает это необходимым. Он сказал: "Надо. Ты справишься. Ты не
обязан в мелочи вникать. Подберешь людей, ими будешь руководить, и дело
пойдет. Только строго прими дела от Чвялева, используй приемку дела для
необходимой проверки состояния дел в наркомате, все недостатки выяви и какие
люди вредят, чтобы от них избавиться. А потом, после сдачи дел, мы арестуем
Чвялева, а через некоторое время, возможно, и Меркалова."
Подумав, я сказал, что, если ЦК считает необходимым, я не возражаю, но
прошу две вещи: освободить меня от руководства наркоматами пищевой и легкой
промышленности, внутренней торговли и заготовок, чтобы я мог целиком
сосредоточиться на работе Наркомата внешней торговли, потому что дела там
действительно развалены; вторая просьба - прекратить аресты работников
Внешторга. Я знаю со слов работников наркомата, что там арестовано много не
только руководителей, но и средних работников. Многими овладел страх. Люди
боятся проявить инициативу, активность, чтобы это не сочли за вредительство.
В наркомате господствует паника, перестраховка. В таких условиях мне трудно
будет заставить людей работать активно, в интересах государства. "Вообще, -
добавил я, - нельзя арестовывать работников наркомата без согласования этого
вопроса с наркомом".
Сталин сказал: "По первому вопросу нет надобности освобождать тебя от тех
обязанностей, которые возложены на тебя как заместителя Председателя
Совнаркома: настолько ты хорошо знаешь работу этих наркоматов, так много у
тебя энергии, что вполне можешь совмещать и эту работу и работу во
Внешторге. Так что эта твоя просьба не будет удовлетворена. (Я не стал
возражать против этого, промолчал.) Что касается твоей второй просьбы, -
продолжал Сталин, - то ты, пожалуй, прав. Чтобы создать хорошую атмосферу
для твоей работы, дадим указание НКВД прекратить всякие аресты работников
Внешторга. В отношении согласования вопроса ареста работников наркоматов с
наркомами - подумаем".
Сталин не мог не понять, что вопрос этот был важен и в той обстановке
совершенно необходим. С 1 декабря 1938 г. было установлено, что разрешение
на арест работников союзных и республиканских наркоматов, а также
приравненных к ним учреждений дается по согласованию с соответствующим
наркомом или начальником учреждения.
Я прибыл в наркомат, образовал подкомиссии, стал выслушивать доклады о
состоянии дел. Недостатков было много.
Состояние дел оказалось хуже, чем я мог предположить. В наркомате из 46
человек, которые начиная с 1930 г. в разное время были заместителями наркома
или членами коллегии, не оказалось ни одного. Все были репрессированы:
большинство на работе в самом наркомате, другие - после выдвижения на иную
работу. Это были, как правило, крупные, хорошо подготовленные работники.
Особенно тяжелым положение в Наркомвнешторге стало, когда 14 июня 1937 г.
с должности наркома был снят Розенгольц. Из заместителей наркома я застал
одного Кушарова, да и тот пришел в наркомат лишь за три месяца до моего
назначения.
Из 21 объединения в десяти не было председателей, во многих управлениях и
отделах взамен снятых кадровых работников были назначены совсем неопытные
|
|
