выдержало сердце", - ответил Сталин... Я поняла, что так напишут в  газетах.
И написали... Как только выдержало мое сердце? Откуда у меня  взялись  силы?
Не знаю, не знаю... Я тогда даже не плакала совсем..."
   Зинаида Гавриловна плакала потом, всю жизнь.
   В 1957 г. Институт марксизма-ленинизма подготовил к  изданию  второй  том
избранных произведений Г.К.Орджоникидзе. Зинаида  Гавриловна  участвовала  в
этой работе, и, когда книга была уже напечатана в виде макета, она попросила
меня в мае 1957 г. прочитать  некоторые  речи  и  предисловие,  составленное
институтом. Среди речей были  и  такие,  где  говорилось  об  И.В.Сталине  в
превосходной степени, в духе 30-х годов. Прямо скажу,  читать  эти  места  в
57-м, через 20 лет после гибели Серго, было невыносимо тяжело.
   Но еще тяжелее было прочитать в  предисловии  к  книге  такие  слова:  "В
некоторых выступлениях Г.К.Орджоникидзе, начиная  с  1934  г.,  имеет  место
культ личности И.В.Сталина".
   Да, соратники Сталина несут определенную долю ответственности за создание
культа личности Сталина. Но ни одному из них в то время ни в  прессе,  ни  в
документах это не ставилось в вину. И вот первая претензия  предъявляется  -
кому? - Орджоникидзе!
   Зинаида Гавриловна попросила меня  "принять  меры".  "Попробую  позвонить
знакомым товарищам в ИМЛ, - пообещал я, - но мое влияние там равно нулю".
   19 или 20 июня 1957 г. меня пригласил  А.И.Микоян.  Я  поехал  к  нему  в
Кремль.  На  столе  у  Анастаса  Ивановича  лежал  синий  том   произведений
Орджоникидзе  со  множеством  закладок.  Он  спросил:  "Тов.  Гершберг,  вам
показывали этот том?" Я ответил, что читал его частным образом,  по  просьбе
Зинаиды Гавриловны. Мы просидели часа полтора,  листая  книгу,  страницу  за
страницей.  "Как  же  так?  -  возмущался  Анастас  Иванович.  -  Все  тогда
выступали, как Серго. Мы все - живые, а его, погибшего, фактически  обвиняют
в создании культа... Это бесчестно, бессовестно! Этого допустить нельзя!"
   Не знаю,  кому  звонил  Анастас  Иванович,  но  после  его  вмешательства
бессовестный абзац был выброшен из предисловия".

   Глава 25
   РАБОТА В СОВНАРКОМЕ
   И НАРКОМОМ ВНЕШНЕЙ ТОРГОВЛИ
   Увеличение производства продуктов питания, естественно, влекло  за  собой
много самых различных  вопросов,  связанных  с  производством  и  заготовкой
сельскохозяйственного сырья и продажей населению пищевых продуктов.  Большую
роль  в  этом  играла  потребительская   кооперация.   Назревал   вопрос   о
необходимости сконцентрировать руководство всем этим делом у одного лица.
   Сталин предложил мне стать заместителем Председателя СНК СССР,  оставаясь
по совместительству наркомом пищевой  промышленности,  с  тем  чтобы  я  как
зампред сосредоточил указанные вопросы  в  своих  руках.  22  июля  1937  г.
Постановлением ЦИК я был утвержден в этой должности.
   Заместителем Председателя СНК, а затем  Совета  Министров  СССР  в  общей
сложности я проработал 27 лет, в том числе  первым  заместителем  с  февраля
1955 по июль 1964 г. На выборах в Верховный Совет СССР в декабре 1937  г.  я
был избран по рекомендации Сталина  депутатом  в  Совет  Национальностей  по
126-му округу Еревана и выдвигался от этого  округа  вплоть  до  1974  г.  В
Верховный Совет РСФСР меня выбирали в Ростове-на-Дону.
   Уже через несколько  месяцев  после  моего  назначения  стало  ясно,  что
совмещать эти две должности трудно и, по существу, нецелесообразно. В январе
1938 г., на первой сессии Верховного  Совета  СССР  первого  созыва,  я  был
утвержден в должности заместителя Председателя СНК СССР с  освобождением  от
обязанностей наркома пищевой промышленности.
   Весной 1938  г.  мои  функции  как  зампреда  были  четко  определены.  В
Постановлении СНК СССР от 14  апреля  было  записано:  "Обязать  заместителя
Председателя   СНК   СССР   тов.   Микояна   сосредоточиться   на   вопросах
товарооборота,  на  улучшении   работы   Наркомторга   и,   в   особенности,
Центросоюза, на улучшении работы Наркомлегпрома СССР, Наркомпищепрома  СССР,
Наркомзага и Наркомлегпромов союзных  республик,  освободив  его  от  других
обязанностей". Вопросы внешней торговли были вне моей сферы контроля.
   У нас с Розенгольцем были нормальные отношения, но сухие. Он  никогда  не
обращался ко мне ни за советом, ни за информацией. Я также избегал  бесед  с
ним.
   Сталин добился того, что вопросы  внешней  торговли  даже  в  Госплане  и
Совнаркоме подробно не рассматривались. Розенгольц один ходил  к  Сталину  с
планами, главным образом с валютным планом  и  планом  валютных  накоплений.
Сталин одобрял это, и Розенгольц строго руководствовался указаниями Сталина,
входил в Госплан и Совнарком со своим планом. Все решалось в тайне  от  них.
Сам Розенгольц очень был доволен такой обстановкой. Он работал  неплохо  как
чиновник. Это его  устраивало,  устраивал  такой  способ  решения  вопросов,
потому что никакой критики в отношении этих планов не имело места, ибо никто
не присутствовал при их обсуждении. Не было и никаких жалоб. Сталин  одобрял
планы, составленные Розенгольцем самостоятельно.
   Розенгольц ввел в наркомате порядок послушания и исполнения, вместо  того
чтобы  пользоваться  методом  обсуждения  вопроса  на  коллегии,  с  активом
работников  наркомата.  Работники,  которых   я   хорошо   знал,   проявляли
недовольство, что совсем другой стиль работы стал, что нарком не слушает, не
терпит возражений.
   И вдруг в конце 1937 г. Розенгольц был арестован "как бывший  троцкист  и