| |
системе пищевой промышленности, а производство мыла было в Наркомате легкой
промышленности, хотя в основе производства мыла лежало пищевое сырье.
Наркомом легкой промышленности тогда был Любимов, старый большевик,
уважаемый человек. Но на него шли жалобы, что он мало обращает внимания на
развитие парфюмерной промышленности и на мыловарение. Сталин узнал об этом
из беседы с Полиной Семеновной Жемчужиной, женой Молотова. Тогда она
возглавляла ТЭЖЭ - Трест жировой промышленности Москвы (такой же трест
ЛЕНЖЕНТ был в Ленинграде).
Как-то раз позвонил мне Сталин и пригласил к себе на квартиру. Там был
Молотов. Попили чаю. Вели всякие разговоры. Потом Сталин перешел к делу и
сказал примерно следующее: жена Молотова, Жемчужина, рассказала ему, что ими
очень плохо руководит Наркомлегпром. В таком положении находится и ЛЕНЖЕТ. С
ее слов получалось, что они беспризорные. Вместе с тем Жемчужина говорила,
что парфюмерия - это перспективная область, прибыльная и очень нужная
народу. У них имеется много заводов по производству туалетного и
хозяйственного мыла и всей косметики и парфюмерии. Но они не могут
развернуть производство, потому что наркомат не дает жиров; эфирных масел
для духов и туалетного мыла также не хватает; нет упаковочных материалов.
Словом, развернуться не на чем. А у женщин большая потребность в парфюмерии
и косметике. Можно на тех же мощностях широко развернуть производство, если
будет обеспечено материально-техническое снабжение. "Вот, - говорит Сталин,
- я и предлагаю передать эту отрасль из Наркомлегпрома в Наркомпищепром". Я
возразил, что в этом деле ничего не понимаю сам и что ничего общего это дело
с пищевой промышленностью не имеет. Что же касается жиров, то сколько
правительство решит, столько я буду бесперебойно поставлять - это я
гарантирую. Кроме эфирномасличных жиров, производство которых находится у
Легпрома, а не у меня.
Сталин заметил, что не сомневается, что жиры я дам. "Но все же, - сказал
он, - ты человек энергичный. Если возьмешься, дело пойдет вперед".
Неуверенно, но я согласился.
Итак, все это перешло к нам. Был создан в наркомате Главпарфюмер,
начальником которого была назначена Жемчужина. Я с ней до этого не был
близко знаком, хотя мы жили в Кремле на одном этаже, фактически в одном
коридоре. Она вышла из работниц, была способной и энергичной, быстро
соображала, обладала организаторскими способностями и вполне справлялась со
своими обязанностями.
Следует сказать, что, несмотря на драматические перипетии ее жизни (ее
выдвинули наркомом рыбной промышленности, потом избрали членом ЦК, затем
исключили из состава ЦК, арестовали, сослали, и она была освобождена только
после смерти Сталина), я, кроме положительного, ничего о ней сказать не
могу. Под ее руководством эта отрасль развивалась успешно. Я со своей
стороны ей помогал, и она эту помощь правильно использовала. Отрасль
развилась настолько, что я мог поставить перед ней задачу, чтобы советские
духи не уступали по качеству парижским. Тогда эту задачу в целом она почти
что выполнила: производство духов стало на современном уровне, лучшие наши
духи получили признание. Мы покупали за границей для этого сырье и на его
основе производили эфирные масла. Все это входило в систему ее Главка.
В отношении Полины Семеновны я, правда, слышал немало критических
замечаний от моей жены Ашхен. Но речь шла исключительно о ее воспитании
дочери Светланы и о манерах Полины Семеновны в быту. Она вела себя
по-барски, как "первая леди государства" (каковой стала после смерти жены
Сталина). Не проявляла скромности, по тем временам роскошно одевалась. Дочь
воспитывала тоже по-барски. В подтверждение рассказов Ашхен припоминала, что
еще Серго Орджоникидзе возмущался: "Для какого общества она ее
воспитывает?!" Так что бытовая сторона жизни Полины Семеновны была, видимо,
широко известна. Причем дома она играла роль "первой скрипки" - муж очень ее
любил и ни во что не вмешивался. Наш общий коридор имел двухстворчатую дверь
между квартирами, обычно открытую. Однажды Ашхен с иронией сообщила мне, что
дверь заперли и закрыли большим шкафом: Полина Семеновна, мол, боится
дурного влияния наших сыновей на ее "принцессу". Но, может быть, она просто
не хотела жить почти как в коммунальной квартире? В любом случае эти стороны
быта чужой семьи меня не интересовали, не было ни желания, ни времени о них
думать.
Через три года, в 1934 г., из Наркомата снабжения были образованы три
наркомата: Наркомат внутренней торговли - наркомом стал мой заместитель
Вейцер, Наркомат заготовок - его возглавил Клейнер, тоже мой заместитель, -
оба достойные, хорошие работники, а я стал наркомом пищевой промышленности.
Глава 22
МОЯ ПЕРВАЯ ПОЕЗДКА
В АМЕРИКУ
Шел 1936 год. Получив после долгого перерыва в начале августа очередной
отпуск, я собирался провести его вместе с женой и пятью сыновьями в Крыму.
Вещи были уже упакованы, поезд отходил ночью. Я зашел к Сталину попрощаться.
У него находились в это время Молотов и Ворошилов. Сталин вдруг, совершенно
неожиданно говорит: "А почему бы тебе не поехать в Америку вместо Крыма?
Заодно это будет неплохим отдыхом, но главное - надо изучить опыт США в
области пищевой промышленности. Лучшее из того, что ты там увидишь, потом
перенести к нам, в Советский Союз!"
Я сразу понял, что это серьезное предложение, хотя возникло оно, видимо,
|
|
