теплую, дружескую записку с пожеланиями скорейшего выздоровления.  Писал  ее
Киров, а подписали все трое.
   Однако все сложилось трагично. 31 октября 1925 г. Фрунзе не стало.
   Лева Шаумян, а также А.В. Снегов говорили мне, что сам Фрунзе  в  письмах
жене возражал против операции, писал, что ему вообще стало гораздо  лучше  и
он не видит необходимости предпринимать  что-то  радикальное,  не  понимает,
почему врачи твердят об операции. Это меня поразило, так как  Сталин  сказал
мне, что сам Фрунзе настаивает на операции. Снегов  тогда  сказал  мне,  что
Сталин разыграл с нами спектакль "в своем духе", как он выразился.  Розанова
он мог и не  вовлекать,  достаточно  было  ГПУ  "обработать"  анестезиолога.
Готовясь к большим потрясениям  в  ходе  своей  борьбы  за  власть,  говорил
А.В.Снегов, Сталин хотел иметь  Красную  Армию  под  надежным  командованием
верного ему человека, а не такого независимого и авторитетного политического
деятеля, каким был Фрунзе. После смерти  последнего  наркомом  обороны  стал
Ворошилов, именно такой верный и в  общем-то  простодушный  человек,  вполне
подходящий для Сталина.

   Став  наркомом  внутренней  и  внешней   торговли,   я   вошел   в   круг
общехозяйственных вопросов страны и, проработав в  этой  области  в  течение
четырех лет, приобрел опыт и знания.
   Правильность объединения Внешторга с Внуторгом, имевшего  место  в  конце
1925 г., была сомнительной. Очень трудно было совмещать  в  одном  наркомате
эти отрасли хозяйства.
   В объединенном наркомате были две коллегии:  одна  -  по  внешним  делам,
другая  -  по  внутренним.  Я  был  председателем   обеих   коллегий.   Было
установлено, что на  заседания  коллегии  внешней  не  вызывались  работники
внутренней и наоборот.
   Самым подготовленным был Двойлацкий, который был особенно силен в области
банковского и валютного дела. Он имел  специальное  образование  и  проходил
стажировку в Парижском советском банке, начиная  с  кассира.  По  внутренней
конъюнктуре специалистом был Залкинд. Он действительно хорошо все это  знал,
следил  за  информацией  и  добросовестно,  объективно  докладывал.  Лобачев
руководил Всесоюзной организацией по заготовкам  хлеба.  Параллельно  с  ним
заготовки хлеба вели Сельхозкооперация и Госбанк.
   Наркомторгу было подчинено несколько десятков  универмагов.  В  розничной
торговле большое место тогда занимал частный капитал - по разным  товарам  в
разной степени. Сбыт продукции государственной промышленности  осуществлялся
синдикатами и их филиалами на местах, подчиненными ВСНХ. Наркомторг во  всех
этих  областях  свою  деятельность  ограничивал  главным  образом  функциями
регулирования правил торговли и политики розничных  цен.  По  оптовым  ценам
Наркомторг давал заключения, но сам решения не принимал, хотя изучал и  имел
свои позиции по обсуждаемым вопросам с ВСНХ и СТО.
   Весной 1927 г. предстоял Пленум ЦК партии. Главный вопрос - о  заготовках
хлеба, о мясе  для  снабжения  населения,  о  валюте  для  закупки  сырья  и
оборудования  для  промышленности,  о  заготовительных  ценах.  Сталин  внес
предложение в Политбюро назначить  докладчиком  по  вопросам  хлебозаготовок
меня как наркома, считая, что вокруг этого вопроса развернутся прения.
   Мне нравилось, как Сталин вел себя в этот  период  борьбы  с  оппозицией.
Доклад был  фактически  отчетным,  и  поэтому  было  ясно,  что  развернется
дискуссия о политике партии.
   Я опасался, насколько  хорошо  мне  удастся  выполнить  порученное  дело.
Сказал об этом Сталину. Он меня успокоил,  заверив,  что  получится  хорошо,
только просил показать конспект.
   Я набросал конспект  и  ему  прочитал.  Он  сделал  несколько  замечаний,
которые придали более  осторожный  характер  выражениям  и  оценкам  в  моем
докладе по вопросам, по которым мы сталкивались с  оппозицией.  Он  объяснил
это тем, что не надо обострять обстановку: "Пусть, если хотят, инициативу  в
этом деле возьмут на себя. Они раскроют все свои карты, и нам легко будет их
идейно разбить".
   И действительно, во время моего доклада были  острые  нападки  оппозиции,
причем участвовали все ее  лидеры.  Я  парировал  реплики,  беря  их  же  на
вооружение там, где они могли пригодиться против  оппозиции.  Мне  помнится,
что Троцкий в своем выступлении  очень  подробно  остановился  на  состоянии
мирового рынка и его влиянии на экономику Советской страны. К этому  времени
на мировом рынке появились признаки кризиса: внешняя конъюнктура ухудшилась,
стали падать цены на товары.  Я,  конечно,  тоже  об  этом  говорил.  Я  был
высокого мнения об эрудиции  Троцкого  по  части  знания  мирового  рынка  и
капитала - он много жил за границей, а я  был  еще  молодой  и  недостаточно
опытный в таких делах. Но когда я послушал его выступление,  оно  показалось
мне мелким и неумным, даже безграмотным. Он утверждал, что, начав  торговать
с капиталистическим миром, советская экономика вступит  в  мировой  рынок  и
поэтому кризис в капиталистических странах охватит и нашу страну.
   Я на практике  уже  знал,  что  это  неверно,  потому  ответил  ему,  что
выступление его неправильно. Я сказал, что, во-первых, при наличии монополии
внешней торговли  и  планового  руководства  основными  рычагами  страны  со
стороны пролетарского  государства  наша  экономика  ограждена  от  вредного
влияния капиталистического рынка. Внутренние цены мы  строим  независимо  от
того, что имеется на мировом рынке, и продаем и покупаем на мировом рынке  в
связи с той конъюнктурой, которая там есть, без того, чтобы  расшатать  нашу
экономику. К тому же практика, итоги нашей работы за  несколько  месяцев  до