| |
зарылся с огромной скоростью в плотные слои атмосферы. Отцепившись от
разгонного блока уже в окрестностях Земли, корабль должен был лишь задеть
атмосферу, чиркануть по ней подобно плоскому камешку, брошенному ловкой
мальчишеской рукой над тихой гладью воды. Это короткое касание снижало скорость
примерно с 11 километров в секунду до 9, после чего уже можно было включать
тормозные двигатели.
Когда заместитель Главного по испытаниям Леонид Александрович Воскресенский
рассматривал эту схему, он молчал очень долго. Сидящий рядом Королев не
подгонял, вопросы не задавал, ждал. Как и Королев, Воскресенский обладал
невероятной технической интуицией. Только его интуиция была иного масштаба. У
Королева она распространялась на проблемы общие, у Воскресенского – на частные.
Если что-то не срабатывало во время испытаний, Воскресенский быстро определял,
что и где отказало, и «вскрытие» почти всегда подтверждало его прогноз. У него
был редкий дар: в любой машине, в любом механизме, приборе, электрической цепи
он сразу видел самое слабое место. Но более того, когда эти машины, механизмы,
приборы и цепи соединялись в некую общую систему и тем самым приобретали новое
качество, он угадывал «ахиллесову пяту» уже всей этой системы, понимая сложную
логику появления ее наиболее вероятного недуга при суммировании отдельных
болячек. Королев знал и очень ценил это качество Воскресенского и теперь ждал,
что тот скажет.
– Понимаешь, Сергей, – задумчиво сказал наконец Воскресенский, – на бумаге
получается все очень красиво. Но как оно будет в жизни? Каждый отдельно взятый
агрегат сомнений не вызывает, но все вместе... Чтобы только начать полет к Луне,
надо провести четыре стыковки. А мы не провели еще ни одной, у нас нет
стыковочного узла...
– Лев Вильницкий у Чертока делает узел, – перебил Королев.
Делает, – кивнул Леонид Александрович, – но еще не сделал, и как этот узел
будет работать, мы не знаем. Дальше пойдем. Перелив. И не просто перелив, а
перелив в невесомости. Может быть, ничего страшного и нет, допускаю, но мы
этого тоже никогда не делали и не знаем...
– Все, что мы с тобой сделали, – сказал Королев, – до нас тоже никто никогда не
делал. Но сделали же! Другие варианты еще хуже. Это оптимальная схема.
– Очевидно, оптимальная на сегодняшний день, но от этого не легче... 7К + 9К +
11К – итого 27. Перебор явный...
Королев в карты не играл и шутку не оценил.
Схема была, действительно, наилучшая из всех возможных, и Королев, несмотря на
возражения Воскресенского (и не только Воскресенского!), приступил к ее
реализации. 7 марта 1963 года он утверждает эскизный проект 7К – размеры, веса,
центровку. Вильницкий уже сделал к этому времени стыковочный узел «штырь-игла».
Конструкторское бюро Армена Сергеевича Мнацаканяна разрабатывает аппаратуру
контроля во время сближения объектов и весь процесс этого сближения. Раушенбах
создает новую систему солнечно-звездной ориентации.
Задания получили и любимые ученики Главного: разгонный блок проектировал Виктор
Петрович Макеев, космический танкер – Михаил Федорович Решетнев. В Центре
подготовки космонавтов уже поговаривали, что надо бы организовать специальный
отряд для осуществления лунной программы[236 - Уже после смерти С.П. Королева в
1967 году такой отряд был сформирован в ЦПК. Наиболее вероятными кандидатами на
облет Луны считались экипажи Быковский-Рукавишников и Леонов-Макаров. К лунной
программе примыкал, увы, недолгое время, и кандидат на полет среди журналистов
Михаил Ребров – корреспондент «Красной Звезды».]. Короче, работа шла полным
ходом. И в это время родился новый вариант, гораздо более простой, требующий не
четыре стыковки, а одну и позволяющий обойтись безо всяких переливов.
В 1964 году конструкторское бюро Владимира Николаевича Челомея завершает работу
над ракетой УР-500, способной поднять на орбиту свыше 20 тонн полезного груза.
Это был праздник не только для самого молодого Главного конструктора ракетной
техники – он стал им всего пять лет назад, но и для Валентина Петровича Глушко:
полет этой ракеты подтверждал правильность его принципиального отказа от
двигателей на жидком кислороде. УР-500, которая после запусков в 1965 году
тяжелых спутников «Протон», получила «в миру» это имя, работала на новых
компонентах: несимметричный диметилгидразин – горючее и азотный тетраксид –
окислитель. Жидкости малоприятные: если надышишься парами, наступает паралич
дыхательных путей. Когда заговорили, что программу облета Луны теперь следовало
бы передать Челомею, Королев очень горячился. Он утверждал, что на ракету,
заправленную ядовитыми компонентами, сажать людей нельзя. Тем более, что
назвать УР-500 надежным носителем тогда было еще нельзя: прежде чем
Государственная комиссия приняла эту ракету, состоялось 43 испытательных пуска.
Правда, последние пять стартов прошли без замечаний, что не помешало, однако,
Анатолию Семеновичу Кириллову, главному «стреляющему» космодрома, энергично
поддержать Королева. Кириллова не только космонавты волновали, он и о своих
людях беспокоился, о заправщиках. Королев как-то спросил его, чем эта гадость
|
|
