Его корабль, выходивший из тени, вдруг осветило солнце, и он показался звездой. 
Мы сблизились. Расстояние между нами было всего около пяти километров». В 
другой своей книге, изданной в 1985 году, Попович называет другую цифру: 
«Расстояние между нами было около шести с половиной километров».

Дело, конечно, не в расстоянии: плюс-минус километр ничего не решает. 
Разглядеть друг друга они могли, и очень хочется верить, что разглядели. Но в 
поисках истины, сильно припорошенной в то время «для красоты» разными 
«эффектными» деталями, настораживает другое. Почему в официальных сообщениях 
ТАСС нигде не названо минимальное расстояние между кораблями, а упомянуто 
только то, что это было «близкое расстояние»? Ведь баллистикам ничего не стоило 
его подсчитать. Почему ни во время беседы с Н. С. Хрущевым по радиотелефону, ни 
во время встречи с журналистами в районе приземления, ни на первой 
пресс-конференции на волжской даче космонавты не упоминают о том, что они 
видели друг друга? Ведь это такая яркая, а главное – всем понятная деталь, 
лучше всяких цифр рассказывающая о совместном полете. Только на московской 
большой пресс-конференции в актовом зале Университета Попович сказал мельком, 
что он «наблюдал корабль „Восток-3“, который представлял собой что-то вроде 
маленькой Луны». (А в книге не «луна», а «звезда») Николаев и в МГУ ничего не 
сказал о том, что он видел «Восток-4».

В групповом полете двух «Востоков» есть и еще одна любопытная деталь. Поскольку 
никто не мог гарантировать, что космонавты со временем адаптируются к 
невесомости, Королев предупредил:

– Если будет совсем плохо, вы скажите какую-нибудь условную фразу, ну, скажем, 
«вижу грозу над Африкой», и мы посадим корабль.

По плану Николаев должен был сесть 15 августа, а Попович – 16 августа. Однако 
Попович, пролетая вовсе не над Африкой, а над Мексиканским заливом, сообщил 
ЦУПу, что он видит грозу, после чего было принято решение о досрочной посадке 
«Востока-4». В официальных сообщениях об этом, разумеется, не было сказано.

Решение посадить корабли в один день сильно осложняло работу служб поиска 
космонавтов – ведь «Востоки» приземлились с интервалом всего в шесть минут. Но 
все прошло благополучно. Космонавты сели близко друг от друга южнее Караганды, 
оба были здоровы, бодры и жизнерадостны, все было отлично, и никому не хотелось 
вспоминать «грозу над Африкой».

Позднее Попович не отрицал, что договор с Королевым об условной фразе был и что 
о грозе он сообщил Земле, но вовсе не потому, что чувствовал себя плохо, а 
потому, что действительно видел тропическую грозу и просто поделился с Землей 
своими впечатлениями. Что же касается своего самочувствия, то Павел Романович 
оценил его не просто как хорошее, а как прекрасное.

Все это не имеет никакого принципиального значения. Докопаться до истины 
хочется не для торжества баллистических совершенств, а для того, чтобы оценить 
скорость проникновения пропагандистской лжи в души этих чистых и мужественных 
молодых ребят, динамику торжества принципа: вместо того, чтобы рассказывать о 
том, что было, говорить о том, что должно было быть, хотя бы его и не было. А 
правду как тут узнаешь: видели командиры двух кораблей друг друга, хорошо ли 
чувствовал себя Попович, – как скажут, так и есть, поди проверь...

Главный итог для Королева: космонавты живы и здоровы, в космосе летать можно 
долго, техника выдержала очередной экзамен.

И снова Внуково, красная ковровая дорожка, счастливое лицо Хрущева, Мавзолей, 
на трибуне которого Никита Сергеевич расставил Гагарина и Титова по правую руку,
 а Николаева и Поповича – по левую. Короче – всенародное ликование.

Новый взрыв восторга в связи с достижением, действительно выдающимся, 
бесконечное количество статей и репортажей в газетах, журналах, по радио и 
телевидению, эффектные сравнения с полетами американцев[220 - К этому времени в 
космосе побывали двое американцев, а наших было уже четверо! Полет Малькольма 
Карпентера длился менее пяти часов, а Андрияна Николаева – более девяноста 
четырех! Обгоняем! По всем статьям обгоняем!] и та, воистину вселенская слава, 
которая окружала вчера еще безвестных летчиков, – все это, естественно, 
заставляло людей задавать вопросы: а кто же все это придумал и сделал? Ответов 
на эти вопросы не было. Космонавты благодарили Коммунистическую партию. 
Коммунистическая партия благодарила ученых, инженеров, техников и рабочих. Но 
кого конкретно? После полета Николаева и Поповича по московским редакциям 
пополз тайный слушок, что Главного Конструктора и Теоретика Космонавтики 
собираются рассекретить. Помню, я даже написал очерк о Келдыше, который 
провалялся в сейфе лет пятнадцать: никакого рассекречивания тогда не состоялось.
 Ни тогда, ни потом. Шофер Александр Леонидович Репин очень переживал, что его 
Главного никто не знает, и спросил однажды у Сергея Павловича, когда его 
«откроют», когда люди о нем узнают?

– Вот умру, и сразу все узнают! – ответил Королев с какой-то веселой удалью.