65


«Сегодня я полечу!» – впервые подумал он о небесном великом просторе, 
предчувствиями которого всю ночь жила его душа.

    Леонид Андреев


Сказав жене, что полет состоится 14 апреля, Гагарин действительно взял срок с 
запасом, но точной даты старта он не знал – впрочем, тогда ее никто не знал. 
После запуска последнего корабля-спутника Королев возвращается в Москву уже под 
вечер 28 марта и сразу едет на работу. На следующий день утром он проводит 
последнее предполетное совещание в КБ, выясняет: что, где, на сколько может 
задержать будущий старт. Пообедав, едет в Комитет по оборонной технике к 
Рудневу, где собрались члены будущей Государственной комиссии. После короткого 
энергичного доклада просит разрешения на старт, теперь уже на правительственном 
уровне. На следующий день Королев и Тихонравов в 8.30 утра уже в Совмине у 
Пашкова. Георгий Николаевич помогает им составить нужные бумаги. Опытный 
аппаратчик, он всегда давал дельные советы, популярно объяснял, что нужно 
делать, какие бумаги писать и кому их адресовать, как их подталкивать и кому 
звонить, чтобы они нигде не застряли, какие существуют способы весь этот 
процесс ускорить и довести до желаемого финала. Пашков прекрасно знал все 
устройство механизма власти. Подобно тому как хороший врач-гастролог ясно 
представляет себе движение пищи в желудочно-кишечном тракте, Георгий Николаевич 
зримо представлял себе весь путь бумаг и точно знал, где в данный момент они 
находятся и что с ними происходит. Анализ «исходящих» бумаг (как и медицинский 
анализ для врача) позволял ему судить о состоянии организма власти.

2 апреля, несмотря на воскресенье, работа не останавливается: Королев 
докладывает на заседании правительственной комиссии о готовности техники к 
первому полету человека в космос. На следующий день Тихонравов записывает в 
дневнике: «Утром разговор с СП. Сегодня в 15 час. последнее совещание, на 
котором был СП и Келдыш. Все решилось +». Совещание было коротким. Королев