Пока американцы планировали суборбитальный полет по баллистической кривой с 
падением в океан примерно в 370 километрах от старта[209 - Такой полет 
совершили сначала 5 мая 1961 года астронавт Алан Шепард, затем 21 июля – 
Вирджил Гриссом. Первым американцем, совершившим три космических витка вокруг 
планеты, стал Джон Гленн 20 февраля 1962 года.]. При этом высота подъема – 
более 200 километров. Это уже, конечно, заатмосферный полет, но можно ли 
считать его космическим? Можно или нельзя – неважно. Даже если и нельзя, 
Королеву все равно не хотелось, чтобы такой полет человека состоялся раньше 
полета пилотируемого «Востока». Не должно быть никаких споров, никаких сомнений 
в нашем первенстве.

Сергея Павловича никто не подгоняет. Он работает по графику, который сам же для 
себя и составил, а потом лишь утвердил «наверху». Он тщательно проверяет ракету 
и новый корабль, практически уже не отличающийся от пилотируемого варианта. 
«Много всяких и всяческих дел, забот и трудностей, – пишет Сергей Павлович Нине 
Ивановне в конце января 1961 года. – Готовимся и очень верим в наше дело». Если 
в декабре он запустил два корабля-спутника и оба – неудачно, то следующий старт 
планируется лишь на март. 9 марта, когда у Гагариных собрались друзья, чтобы 
отметить 27-летие Юры, Сергей Павлович преподносит ему поистине «королевский» 
подарок: новый корабль уходит на орбиту с собакой Чернушкой и 
антропометрическим манекеном, в груди, животе и ногах которого были закреплены 
клетки с крысами, мышами, препараты с культурой тканей и микроорганизмов. 
Американцы в газетах называли этот спутник «ноевым ковчегом». Полет прошел без 
замечаний, корабль благополучно приземлился через 115 минут.

И все-таки Королев решает, что нужно провести еще один пуск, прервать эту 
чересполосицу успехов и неудач, доказать всем, что процесс «обкатки» и 
«доводки» окончен, что все возможные неприятности исчерпаны, все изъяны 
выявлены и устранены, что космический корабль надежен. Последний пуск – 
«генеральную репетицию» – Королев назначает на 25 марта. Решено было пригласить 
на этот запуск «шестерку» космонавтов...

Космодром поразил их. Огромное пространство монтажно-испытательного корпуса, 
ракета, лежащая в могучих объятиях установщика, циклопический стартовый 
комплекс с пропастью пламеотводного канала – все это казалось чем-то 
фантастическим. Но, вместе с тем, делало будущий полет более реальным, и они 
чувствовали, что уже не месяцы, а, быть может, недели, отделяют их от первого 
старта в космос.

– С каким-то смешанным чувством благоговения и восхищения смотрел я на 
гигантское сооружение, подобно башне возвышающееся на космодроме, – вспоминал 
Гагарин. – Вокруг него хлопотали люди, выглядевшие совсем маленькими. С 
интересом я наблюдал за их последними приготовлениями к старту...

И раздался грохот, раздирающий небеса, и излился свет, затмевающий солнце...

Манекен «Иван Иваныч», собака Звездочка и другие биообъекты, совершив 
кругосветное путешествие, целыми и невредимыми вернулись на Землю.

28 марта в конференц-зале президиума Академии наук вице-президент Александр 
Васильевич Топчиев провел пресс-конференцию по результатам исследований на 
пяти[210 - О двух кораблях-спутниках, не вышедших на орбиту, ТАСС считало 
возможным не сообщать.] кораблях-спутниках. Приехало много советских и 
иностранных журналистов. Толкаясь и мешая друг другу, все усердно 
фотографировали Чернушку и Звездочку, тихо повизгивавших в горячем свете 
перекалок. В первом ряду сидели Гагарин, Титов и другие космонавты. На них 
никто не обращал внимания...

Благополучное приземление последнего «Востока» означало, что экспериментальный 
период подготовки к полету человека в космос завершен. Королев в Москве доложил 
о результатах всех испытаний. 3 апреля было принято решение правительства о 
запуске в космос пилотируемого корабля. В тот же день в 16.00 Сергей Павлович 
вылетел на Байконур. Счет пошел уже на дни, на часы.