возлагали. При отборе в «шестерку» в первую очередь учитывались результаты 
нагрузочных проб, успехи в теоретических занятиях, физическая подготовка. 
Принимались во внимание и «габариты»: Попович был среди шестерых самым высоким 
– 170 сантиметров, а Шонин – 175 – уже высоковат. Волынов всем хорош, но 
широковат. Комаров, безусловно, лидировал в математике и других точных науках, 
но у него не очень хорошо шли дела на центрифуге, а потом врач Адиля Радгатовна 
Котовская нашла у Владимира экстрасистолу – нарушение сердечного ритма – совсем 
грустные дела. Комаров очень хотел попасть в «шестерку» и, безусловно, имел на 
это право, прежде всего, благодаря своей инженерной и летной подготовке, но 
медики отдали предпочтение Варламову, который тоже прекрасно учился, помогал 
другим по математике, физике и механике и одновременно отличался завидным 
здоровьем и выносливостью. Учитывались результаты психологических тестов, 
которые проводились психологом Федором Дмитриевичем Горбовым и его сотрудниками.
 Наконец, принимались во внимание характер, темперамент, общительность, 
отношение к товарищам, поведение в быту – короче, играло роль все, что 
поддавалось учету. В конце концов «шестерка» была сформирована в следующем 
составе (по алфавиту): Варламов, Гагарин, Карташов, Николаев, Попович, Титов. 
Это было первым проявлением неравенства в их маленьком коллективе: появились 
кандидаты «первого сорта» и «второго». Конечно, это задевало самолюбие. 
Особенно болезненно пережили организацию «шестерки» Комаров и Беляев. Они 
справедливо считали себя более опытными и умелыми.

Однако очень скоро выяснилось, что состав «шестерки» подвержен изменениям. 
После первой же тренировки на центрифуге с 8-кратной перегрузкой врачи 
обнаружили на спине Карташова микроскопические кровоизлияния. Сначала подумали, 
что это случайность, но на последующих тренировках диагноз подтвердился – 
питехии. Это было неожиданностью: красивый голубоглазый Анатолий был 
олицетворением силы и здоровья. Приговор медиков был неумолим: Карташова 
отчислили.

– Я считаю, – говорил мне Герман Титов, – что с Толей Карташовым медики 
перестарались. Это прекрасный летчик, и он мог стать отличным космонавтом. Если 
бы Толя сейчас проходил все испытания, то, безусловно, выдержал бы их...

Анатолий Яковлевич Карташов стал летчиком-испытателем военного 
представительства Министерства обороны. Работал под Москвой, на Дальнем Востоке,
 а потом в Киеве у замечательного нашего авиаконструктора Олега Константиновича 
Антонова.

Нелепая случайность выбила из «шестерки» и Валентина Варламова. Неподалеку от 
Звездного городка в лесу лежат красивые Медвежьи озера. Однажды космонавты 
поехали туда размяться, поплавать и позагорать. Варламов предложил прыгать в 
воду прямо с берега. Первым прыгнул Быковский, чиркнул носом по песку, вынырнул,
 предупредил:

– Тут мелко, ребята...

Шонин прыгнул и ткнулся в дно руками. Варламов – за ним. Вылез на берег хмурый: 
очень болела шея – он ударился головой о песок. Все думали – пройдет. Варламов 
незаметно для друзей ушел к шоссе, на попутке вернулся в Звездный городок, 
пошел в госпиталь. Диагноз: смещение шейного позвонка. В тот же день его 
положили на вытяжку. Лежал он долго, очень тосковал. Ребята навещали его, 
подарили гитару. Наконец он выписался, снова начал тренироваться, но вскоре 
медицинская комиссия наложила свой запрет.

Валентин очень переживал. По общему мнению, это был человек талантливый, с 
явными техническими способностями, отличался безупречным здоровьем, любил спорт,
 был необыкновенно волевой и упорный. Покинув отряд, Варламов не уехал из 
Звездного городка. Он работал в Центре подготовки космонавтов и еще до старта 
Гагарина стал заместителем начальника командного пункта управления космическими 
полетами ЦПК. Затем – старшим инструктором космических тренировок, 
специализировался на астронавигации. Друзья по отряду были очень внимательны к 
Валентину, все праздники проводили вместе, но вот начались космические старты, 
и вчера еще безвестные лейтенанты становились национальными героями, у них 
появились новые обязанности, новые заботы, начались поездки по разным странам, 
короче, жизнь переключила стрелку и покатились они по разным рельсам. «Звезды 
над ним довлели», – с грустью сказал мне Герман Титов. Валентин понимал, что, 
не случись этого нелепого прыжка на Медвежьем озере, и он мог бы стать одним из 
первых наших космонавтов. Сознание несправедливости судьбы надломило его. Как 
относиться к вчерашним друзьям? И как друзьям относиться к нему? Делать вид, 
что ничего не произошло, ничего не изменилось? Глупо. Если друзья не приходят в 
гости, значит, зазнались. А если приходят, значит, снизошли. Накапливались 
маленькие обиды – истинные и мнимые. Очень становилось тоскливо на душе. Начал 
выпивать...

Я познакомился с Варламовым в Звездном городке в апреле 1974 года. Мы 
вспоминали Гагарина.

– Я смертей видел много, – грустно говорил Валентин, – потерял трех близких 
друзей. Давно это было, и время уже стерло в памяти их лица... А его я не могу