| |
Дело, которое беспокоило Сергея Павловича, возникло не вдруг и касалось не
какого-нибудь частного вопроса. Дело касалось всего Дела. Уже через год после
запуска спутника Королев понял, что он и его ОКБ не в состоянии будут тянуть
весь этот космический воз, который он ежедневно сам нагружал все новыми и
новыми идеями. Можно было потребовать полной реорганизации, резкого увеличения
штатов, но опытный руководитель – Королев знал, что это проблемы не решит, что
существует предел, за которым он будет уже не в состоянии контролировать работу
огромного коллектива, подобно тому как ткачиха может подвязывать оборвавшуюся
нить, не снижая при этом ритма работы, на тридцати станках, но на трехстах – не
может. Королев долго размышлял над сложившейся ситуацией и еще до запуска
лунников, весной 1959 года составил докладную записку, в которой впервые
изложил все эти свои мысли. Записку эту он показал Келдышу и предложил ему
подписать ее вместе. Келдыш почитал, чуть-чуть поправил, и 27 мая докладная
ушла в Кремль.
«В настоящее время работы по исследованию космического пространства проводятся
в основном теми же организациями, которые разрабатывают ракеты дальнего
действия... Назрела необходимость привлечения к этим работам новых сил и новых
организаций», – так начинал Королев свою записку.
Что он хочет? Он хочет заниматься тем, чем занимался: проектировать и строить
ракеты. А все то, что должно работать уже в космическом пространстве – спутники,
межпланетные станции и космические корабли, должна создавать другая
организация, которую он называет Институтом межпланетных исследований. Потом
уточняет: «Этот институт целесообразно организовать как Международный научный
центр по освоению космического пространства...»
Процессы управления космическими объектами и связь с ними – наиболее сложные
проблемы космонавтики, и Королев предлагает для их решения создать четыре
независимых института: автономных систем управления – очевидно, это будет дитя
Пилюгина и Кузнецова; дальней космической радиосвязи – это ветвь Рязанского;
радиотелеметрических измерений – надо думать, он планировал развитие КБ
Богомолова с подключением специалистов Рязанского, которые уже накопили в этом
деле немалый опыт, и других управленцев; наконец, систем энергопитания, который,
вероятно, предполагал двух родителей: Лидоренко с его солнечными батареями и
Миллионщикова – с изотопными источниками электроэнергии.
Опоздания академических институтов с поставкой нужной аппаратуры во время
работы над спутниками и лунниками из эпизодов превратились в систему, поэтому
Королев считает, что и тут требуются коренные изменения. «...Изготовление этой
аппаратуры, – пишет он, – в довольно большом количестве экземпляров и при
обязательной гарантии определенной высокой надежности – эта задача не по силам
Академии». Сергей Павлович предлагает создать «специализированное
конструкторское бюро с хорошей производственной базой».
Королев понимает, что нужны не только технические учреждения – не одними
железками жив космос, поэтому он ратует за «Институт медико-биологического
направления», т.е. хочет дать самостоятельность «космическим» медикам в военном
Институте авиационной медицины, где они пока базируются. Кроме того, предлагает
создать «Планетный научно-исследовательский институт на базе сектора
астроботаники Казахской Академии наук», т.е. хочет привлечь к Делу Гавриила
Андриановича Тихова и всех его единомышленников-романтиков, доказывающих, что
жизнь на Марсе существует.
Читал ли эту докладную записку Хрущев? К какой ступеньке
административно-бюрократической лестницы она прилипла? Узнать не удалось. Но
известно, что с реализацией этого проекта в Кремле не торопились.
Никакого международного института по исследованию космического пространства
создано не было. С годами создавалась смехотворная ситуация: Советский Союз на
весь мир сообщал о своих космических победах, но института или конструкторского
бюро, которые занимались космонавтикой, как бы и не существовало, поскольку и
Королев, и все другие Главные были засекречены. Лишь в 1965 году, через шесть
лет после записки, Келдышу удалось пробить постановление об организации ИКИ –
Института космических исследований, во главе которого он поставил своего
ученика – академика Георгия Ивановича Петрова. Но международным он не был,
конструированием спутников, межпланетных станций и космических кораблей не
занимался и вообще был нужен больше для представительства, чем для дела. Прошло
много лет, прежде чем ИКИ начал выдавать ценную научную продукцию, но таким
институтом, каким задумывал его Королев, он не стал и сегодня.
Королев сам начал раздавать свою тематику и даже людей, которых очень ценил.
Подобно тому как Виктор Петрович Макеев, словно княжий сын, получил «уральский
надел», другой любимец Королева – Михаил Федорович Решетнев, доказав свой
талант и немалые организаторские способности во время работы над ракетой Р-11
(будущий СКАД), получил «надел сибирский» и занялся в Красноярске спутниками
самого разного назначения.
Лишь в 1965 году Королеву удалось передать всю свою тематику по Луне, Марсу и
Венере в конструкторское бюро Георгия Николаевича Бабакина. Единственно, с чем
|
|
