на огрызок граненого карандаша.

Когда и сегодня в ОКБ Королева заговаривают о первом спутнике, всегда 
вспоминают случай с докладом Михаила Степановича Хомякова в кабинете Главного 
конструктора. Хомяков ошибся и назвал спутник не ПС, а СП. Королев остановил 
его и сказал с улыбкой:

– Вы путаете: СП – это я, а спутник – ПС! – Сергей Павлович знал, что за глаза 
все называют его инициалами имени и отчества, и не обижался. Позднее эта 
система «кодирования» имен и отчеств распространилась и на других начальников. 
Все в КБ знали, что Вэпэ – это Мишин, Кадэ – Бушуев, Бэвэ – Раушенбах и т.д.

В конце зимы-начале весны 1957 года Королев все чаще наезжает в КБ Рязанского 
или приглашает Михаила Сергеевича к себе. Они подолгу обсуждают работу будущего 
передатчика ПС: как он будет передавать, что он будет передавать, будет ли его 
слышно?

– Понимаешь, его сигналы должны ловить на самом захудалом приемнике, пусть 
слышит весь мир! – говорил Королев Рязанскому.

– Ну, знаешь, чтобы захудалые приемники во всем мире ловили, это какую же 
мощность нужно иметь?! – смеялся Михаил Сергеевич. – Где мы возьмем такие 
батареи? И как долго, по твоему мнению, он должен работать?

– Не знаю, – спокойно отозвался Королев. – Данные по плотности стратосферы 
отличаются друг от друга на порядок. Келдыш считает, что он будет летать не 
менее десяти суток, но может быть, и месяц. Французы утверждают, что он не 
проживет больше нескольких часов. «Американы» пишут о двух, самое большее – 
шести неделях. Миша, все дело в том, что никто ничего толком не знает. И я в 
том числе...

– Ну, на две недели я могу обеспечить приличный сигнал...

15 февраля Королев и Рязанский утвердили протокол НИИ-885 и ОКБ об основных 
требованиях к передатчику ПС.

В радиоделах Королеву помогали Владимир Александрович Котельников – директор 
Института радиотехники и электроники Академии наук, Институт земного магнетизма 
и распространения радиоволн, Физический институт имени П.Н.Лебедева, но больше 
всего, конечно, НИИ-885 Рязанского. Передатчик для ПС создавался в Лаборатории 
распространения радиоволн, которой руководил Константин Иосифович Грингауз, 
упрямо настаивавший на том, что спутнику, помимо традиционного для ракетчиков 
ультракоротковолнового передатчика, нужен еще один, с длиной волны в два раза 
больше. Грингауз ломал традиции, а Королев всегда относился к этому процессу 
настороженно, – прогрессист иногда мог мирно уживаться в нем с консерватором. 
Но Константин Иосифович сумел убедить и Королева, и Келдыша, и Рязанского в 
своей правоте, и молодой инженер Вячеслав Иванович Лаппо, работавший в 
лаборатории Грингауза, вплотную засел за такой передатчик.

Через много лет, рассказывая мне об этом задании, Лаппо вспоминал, что он 
работал очень смело, так как не знал, чего, собственно, требуется остерегаться: 
ни один радиоприбор никогда в космосе не работал. В конце концов, все сошлись 
на том, что бояться надо резкого температурного перепада, жесткого космического 
излучения и метеоритов. Аккумуляторную серебряно-цинковую батарею в институте 
Лидоренко сделали в виде большой восьмигранной гайки, внутрь этой «гайки» и был 
упрятан передатчик, который она как бы защищала.

– Мы сделали шесть экземпляров передатчиков, – рассказывал Лаппо. – Один стоял 
на самолете Ту-16, который летал над НИПами и обучал их принимать сигналы. 
Другой мы подвесили на 200-метровой веревке к вертолету и проверяли, как 
сработают антенны. Оказалось, что антенны получились весьма удачными: нас засек 
даже Дальний Восток. Оставались два рабочих и два резервных передатчика. 
Работали тогда день и ночь. Однажды, поздно уже было, приходит в нашу 
лабораторию Королев и просит дать ему послушать сигналы спутника. Я включил и 
объяснил, что давление и температура внутри спутника будут контролироваться с 
помощью изменения длины радиопосылки:

– Понимаете, Сергей Павлович, перед смертью он будет пищать по-другому. 
Королеву это очень понравилось. Он с удовольствием послушал сигналы «бип—бип», 
а потом осторожно, даже с некоторой робостью спросил:

– А нельзя сделать, чтобы он какое-нибудь слово пищал?..

5 мая 1957 года все испытания радиоаппаратуры спутника были, наконец, завершены.


По давно заведенному и оправдавшему себя порядку ПС тоже имел ведущего 
конструктора – им был опытный королевский «гвардеец» Михаил Степанович Хомяков, 
отвечавший за всю систему, а его заместителем – Олег Генрихович Ивановский, 
который доглядывал за «шариком». Изготовление спутника было поручено директору