| |
наша установка совершенно безопасна. Ну, протечет у нас трубопровод, будет лужа
рассола и все.
– Но ведь трубы сварные, – попробовал возразить Паукер, но прежней уверенности
в его голосе уже не было.
– Любая конструкция коррозирует...
– А если в воздухоохладитель подложить ампулу с отравляющим веществом? – весь
подавшись вперед тихо спросил Волович.
– Такую возможность исключить нельзя, – в тон ему ответил Твердовский. В
результате мы убедили, что наша установка безопаснее...
Бармин опять помолчал и добавил:
– Воловича и Паукера расстреляли. Иоэльсон сидел, а потом куда-то исчез...
– А потом Берия расстрелял Ежова, – в тон академику сказал я, – это же сценарий
из жизни мафии. Вам приходилось встречаться с Берия?
– Увы, приходилось... Он вызвал к себе всех главных конструкторов по ракетной
технике. Усадил всех нас за длинный стол и сказал:
– Я начну с того, что каждый из вас в течение трех месяцев должен подготовить
как бы своего двойника, который разбирался бы во всех вопросах не хуже вас.
Мало ли что с вами может случиться... Фамилии этих людей сообщите товарищу
Михневу, моему помощнику. А теперь я вас слушаю...
Первым выступал Королев, рассказывал о ракетах, над которыми он работает,
показывал чертежи, графики, рисунки траекторий. Иногда в рассказ встревал
Устинов, дополнял. Берия одергивал его, как разбаловавшегося мальчишку:
– Сиди и не мешай! Что мне с тобой делать...
У меня и у других тоже сложилось впечатление, что Устинов не боится Берия.
Очевидно, Берия всегда помнил, что Устинов – любимец Сталина. Когда Королев
начал объяснять траектории, Берия перебил:
– Товарищ Королев, я – не техник, мне этого знать не надо. Мне надо знать, что
эта ракета нам даст, сколько времени требуется для ее изготовления и сколько
она будет стоить...
Королев не успел ответить, как зазвонил телефон, Берия схватил трубку, вскочил
с кресла и вытянулся струной:
– Слушаю, товарищ Сталин!.. Я заканчиваю прием конструкторов ракетной техники...
Понял... Буду...»
Совещание он свернул буквально на полуслове. Больше я его никогда не видел, о
чем не жалею...
На восьмой день войны главного конструктора завода «Компрессор» Бармина вызвал
к себе нарком общего машиностроения Петр Иванович Паршин. В кабинете сидели
заместитель начальника оборонного отдела ЦК Лев Михайлович Гайдуков и главный
инженер НИИ-3 Андрей Григорьевич Костиков.
– Все, что вы до сих пор делали, забудьте, – сказал Паршин Бармину. – Только
это, – он пододвинул папку с секретными чертежами реактивной установки – скоро
ее назовут «катюшей».
Нарком не сказал тогда Бармину, что к началу войны у нас было только шесть
боевых машин. В ночь с 1 на 2 июля они ушли на фронт. Шесть! А нужны были сотни,
тысячи!
– Костикова Паршин назначил главным конструктором завода, а меня – его замом, –
вспоминает Бармин. – Костиков приезжал к концу рабочего дня, да и то не каждый
день. Это не работа. В производстве он совершенно ничего не понимал. Его
конструкцию, как говорили старые рабочие, – на колене надо делать, он не
представлял себе реальных возможностей производства. А ведь нужна была большая
серия. Я решил все делать по-своему, он злился, писал рапорты, чтобы меня
убрали. Но, в конце концов, убрали его, я стал главным конструктором
«Компрессора». Завод эвакуировался в Челябинск, но мы в Москве продолжали
делать «катюши»...
Едва ли найдется у нас еще один академик, который бы за годы войны был отмечен
«генеральским» орденом Кутузова. У Бармина был этот орден.
С Королевым Бармин встретился в Германии, но виделись они там, впрочем, редко:
Бармин работал в Берлине, а Королев – в Тюрингии. В послевоенные годы
|
|
