В январе 1957 года Сергею Павловичу Королеву исполнилось пятьдесят лет. Дата 
серьезная. Юбилеи были в моде, но Королев шума большого создавать не хотел, 
однако и замалчивать такую дату не стал: юбилей для Дела может быть полезен. 
Бесспорно, для Дела полезен и орден Ленина, которым был он отмечен и который 9 
февраля вручил ему в Кремле старенький, с прозеленью в седине Ворошилов – тот 
самый «Железный нарком», который никак не мог поверить в его ракеты всего 
двадцать лет тому назад...

Орден еще не был вручен, когда в ОКБ решили устроить торжественное заседание в 
честь шефа. За несколько часов до начала Сергей Павлович неожиданно приехал 
домой, прямо в костюме, не сняв пиджака, улегся на постели и заявил жене, что 
ни на какое торжественное заседание он не поедет. Нина Ивановна, уже имевшая 
немалый опыт в «разминировании взрывоопасного Королева», очень спокойно и тихо, 
голосом Дюймовочки спросила:

– Ну почему же, Сереженька?

– Устинов заявил, что «не рекомендует» мне приходить на этот вечер с женой.

– И отлично! – почти радостным голосом воскликнула Нина Ивановна. – Поезжай без 
меня! Господи, какие пустяки...

Ей было очень обидно. К этому вечеру она тоже готовилась, сшила новое платье, 
знала, что оно к лицу... Глупость какая-то! Ведь отец ее там работал, сама она 
там работала, причем тут ракетные секреты?..

Нелепые эти распоряжения шли не от Устинова, Устинов лишь передавал их. Шли они 
от заведующего оборонным отделом ЦК КПСС Ивана Дмитриевича Сербина, который 
крепко недолюбливал Сергея Павловича. Обвинять его за это нельзя, его можно 
лишь жалеть: это почти генетическая неприязнь серости ко всякой яркой и 
неординарной личности.

Сербии распорядился проводить юбилей Королева не в его ОКБ, а в соседнем НИИ-88.


– На чужой территории он не так будет задаваться, – сказал он Устинову.

В зал заседаний НИИ-88 приехали все, кто обязан был приехать. Приехали все, кто 
мог себе позволить и не приехать. Приехали и те, кто год назад наверняка бы не 
приехал. Но в этом прошедшем году были «Байкал», Золотая Звезда, Политбюро в 
ОКБ, и потому они приехали.

Доклад о жизни и трудах юбиляра должен был сделать Глушко. Он опоздал минут на 
сорок, Сергей Павлович дошел уже до предельного накала и объяснений Валентина 
Петровича слушать не хотел. Глушко влетел на трибуну и начал говорить. Как 
замечательно он говорил! О таланте, о воле, о вдохновении и, конечно же, о 
невероятной целеустремленности юбиляра, истинного лидера, объединившего вокруг 
себя и... Ну, просто замечательно говорил! Королев сидел с влажными глазами, 
про опоздание забыл...

В ответном слове Сергей Павлович благодарил своих авиационных учителей: 
Туполева, Григоровича, Поликарпова, своих ракетных учителей: Циолковского, 
Цандера, тех, кто помогал ему в первые годы работы: Тихонравова, Победоносцева. 
Подобные слова благодарности – обычная дань юбиляра, но услышал ли кто-нибудь в 
этом перечислении звон исторической цепочки, соединяющей чердак с моделями 
калужского мечтателя и стартовые комплексы готового к сдаче космодрома?..

В общем, при всем формализме мероприятия вечер прошел хорошо, тепло, Королев 
был доволен. Запланирован был и банкет. Кто-то расхвалил Сергею Павловичу 
мастерство поваров ресторана «Украина», Нина Ивановна ездила туда, договорилась 
о трех банкетных залах: гостей набиралось больше сотни. С метрдотелем 
разработано было меню и внесен задаток – пир намечался нешуточный, тысяч на 
пятнадцать. Уже обзвонили всех гостей, точно назначили день и час, но вот опять 
приехал с работы Королев в таком настроении, что впору снова одетым в постель 
кидаться.

– Представляешь, – клокотал Сергей Павлович, – приходит сегодня Яковенко[161 - 
Григорий Михайлович Яковенко (1920-1982), в то время – заместитель Главного 
конструктора по режиму в ОКБ С.П.Королева.], глаза прячет и говорит, что «есть 
такое мнение – банкет отменить». Как это тебе нравится?!

– И чудесно! – всплеснула руками Нина Ивановна. – Это даже лучше! Соберемся 
дома в узком кругу, одни родные и отпразднуем на славу...

Диву даешься, какие же пни сидели где-то там, на Старой площади, или на Лубянке,
 не понимающие, что и самым строго засекреченным людям тоже нужно несколько 
часов радости, веселья, нарядной толчеи, дружеских улыбок, всего несколько 
часов из многих лет, переполненных сложнейшей работой, пыльными бурями и 
грохотом ракетных стартов, каждый из которых уносил в бездонное небо частицу их 
жизни. Чем бы люди ни занимались, какими бы важными секретами ни владели, они