Ниточкин, наверное, раньше других строителей понял, что этот полигон надолго, 
что его на всю жизнь хватит, что одним стартовым комплексом дело не кончится, 
что, кроме Королева, полигон этот завтра понадобится и Янгелю, и Челомею, и кто 
там еще что пострашнее придумает. Поэтому он проектировал не городок, а город. 
Поначалу, как истинный москвич, да и вообще городской человек, робел от 
безбрежных казахских просторов. Его поправил Неделин:

– Ну, что ты жмешься, Алексей Алексеевич! Давай немного раздвинем здания, 
сделаем дворы попросторнее, чтобы ребятишкам было где побегать. Ведь кругом 
такой простор, земли на все хватит...

Но было бы ошибкой объяснять все победы военных строителей личными качествами и 
талантами их командиров. Есть и объективные причины. В какой-то очередной, 
пузырящейся пафосом «космической» книжке прочел я жизнерадостную фразу: 
«Космодром строила вся страна». Несмотря на затертость самого стереотипа, он 
отвечает истине: космодром действительно строила вся страна, чаще всего сама о 
том не зная. Те, кто валил лес, плавил металл, делал цемент, – не знали, куда 
все это пойдет, но космодром строила вся страна. Отказа не было ни в чем. 
Каждый день заместитель Шубникова по материально-техническому снабжению Андрей 
Александрович Ткаленко звонил в Москву своему министерскому коллеге – 
заместителю начальника Главного управления специального строительства по 
материально-техническому снабжению Михаилу Васильевичу Кузьмину и диктовал, 
диктовал, диктовал, что ему нужно, а Кузьмин записывал, записывал, записывал и 
отсылал, отсылал, отсылал...

Дело доходило до анекдотов. Однажды, когда Ткаленко разговаривал с Кузьминым, в 
комнату зашел находящийся на полигоне генерал Григоренко и начал по обыкновению 
кого-то распекать. Ткаленко пошутил:

– Вот тут Михаил Георгиевич зашел и говорит, что нам для хорошей работы 
скипидар нужен, чтобы закапывать...

В это время связь прервалась. Каково же было удивление Ткаленко, когда 
просматривая на следующий день бумаги о вновь прибывших грузах, он обнаружил 
накладные на две двухсотлитровые бочки скипидара, доставленные самолетом!

Не менее курьезный случай, иллюстрирующий ту же мысль, произошел позднее, когда 
на космодроме выяснили, что протирать опорожненную заправочную цистерну перед 
новой заправкой вафельными полотенцами нельзя, так как мельчайшие ниточки 
забивают фильтры насосов. Стали думать, чем же протирать. Один шутник заправщик 
сказал:

– Я знаю отличный материал. Надо вытирать щетками из рыбьего уса...

Кто-то из офицеров услышал, и вскоре щетки из рыбьего уса попали в инструкцию 
по заправке. Когда инструкцию не глядя подписал Бармин, а потом и Королев, она 
приняла форму приказа. И вот заправщики пошли на склад получать положенные 
щетки, а им уса, естественно, не дают. Они пожаловались Бармину: подписанная им 
инструкция не выполняется. Бармин, который не упускал случая свалить на военных,
 если не вину за что-то, то хотя бы возможность вины, отметил на заседании 
Государственной комиссии недоработки со стороны военных снабженцев, что ужасно 
раздосадовало главкома ракетных войск Кирилла Семеновича Москаленко, который 
всегда старался всем доказать, что если на полигоне и бывают какие-нибудь 
накладки, то происходят они исключительно по причине расхлябанности гражданских 
товарищей. Москаленко после заседания Госкомиссии устроил своим снабженцам 
суровый разнос и приказал немедленно вылететь в Москву и без щеток из рыбьего 
уса на космодром не возвращаться. Гонец Москаленко оказался человеком 
исполнительным и очень дотошным. Он перевернул вверх дном все столичные 
ихтиологические институты и лаборатории, весь Минрыбпром, но не обнаружил даже 
следов рыбьего уса. Ему предлагали взять китовый ус, но ни на какие замены он 
не соглашался. Намекали, что, возможно, это, так сказать, эзопов язык, что на 
самом деле под рыбьим усом подразумевается некое секретное стратегическое сырье,
 возможно, даже получаемое из-за рубежа через третьи страны, но проверка и этой 
версии ничего не дала. Обессиленный гонец вернулся на космодром без рыбьего уса,
 честно обо всем доложил и был прощен главкомом, который не преминул отыграться 
на Бармине и подпустил шпильку Королеву. Инструкцию по заправке переделали.

Редкой силы стужа, бураны и метели, начавшиеся перед самым новым 1957 годом, 
затормозили работы по прокладке железной дороги к старту. Утром 26 декабря шел 
сильный дождь, а к вечеру мороз достиг 36 градусов. На дорогах был чистый, как 
зеркало, лед. Стройка стала. Машины, тракторы, бульдозеры нельзя было заглушить 
ни на час: масло и солярка становились такими же тягуче-густыми, как асфальт 
летом. У заглохших машин шоферы снимали аккумуляторы, в землянках спали, 
прижимая их к себе, согревая собственным телом...

Люди очень измучились в эти дни, и, тем не менее, уже в феврале во всю 
развернулась работа по монтажу технологического оборудования на стартовой 
позиции. Через некоторое время подключились монтажники Госкомитета по 
электронике, их дело – системы управления, телеметрия, коммуникации шлемофонной