способные ученые и инженеры начисто лишены этого поистине драгоценного дара – 
умения решать.

Ах, как бы славно было вот так-то прибежать к Валентину Глушко среди ночи и 
разом обо всем договориться! Я понимаю, что в кино нельзя показать десятки 
совещаний, которые проводил и ночью, а чаще все-таки днем Главный конструктор, 
прежде чем схема, так живо нарисованная артистом Кириллом Лавровым, была 
принята и утверждена. А совещаний было действительно десятки. И, кстати, 
художественный кинематограф мог бы одно такое совещание показать, там есть что 
играть хорошим актерам...

Как все проходило? Как единоначалие Королева сочеталось с коллегиальностью? Как,
 в каких формах его знания и опыт соединялись со знанием и опытом других? 
Единого стереотипа не было, классического «совещания по-королевски» не 
существовало. Множество вариантов объединяло только одно: желание узнать чужое 
мнение. Королев мог, допустим, сам вообще не выступать, а просто, подводя итоги,
 сказать:

– Ну вот, товарищи, вы, собственно, сами уже решили вопрос. Действительно все 
так. Я ваше решение одобряю. Спасибо.

Иногда быстро образовывалась лидирующая по количеству и авторитету группа 
единомышленников, которая с большим перевесом громила своих оппонентов, но 
оппоненты не сдавались. В этих ситуациях Королев мог сказать:

– Вам все ясно, а мне надо подумать...

Отпускал всех и действительно думал и день, и два, и три, а потом предлагал 
свое решение, объясняя, как он к нему пришел.

Но более всего любил Сергей Павлович «бои мнений» примерно равных противников, 
выбирая себе роль рефери на ринге. Новичкам, впервые присутствующим на 
совещании у Главного конструктора, могло показаться, что Королев не любит, 
когда с ним спорят. Вообще говоря, этого никто не любит. Но недовольство Сергея 
Павловича могло быть вызвано не только несогласием с ним. Он мог оборвать и 
«поставить на место» как раз чаще всего не тогда, когда с ним не соглашались, а 
тогда, когда человек начинал говорить не по делу, переключался на вопрос, 
который его занимал и стремился использовать само совещание в своих 
местнических интересах. Раздражался Королев и тогда, когда обсуждаемый вопрос 
начинали дробить, мельчить, засыпая главное множеством деталей, когда масштаб 
обсуждения переставал соответствовать уровню собрания, высоте кабинета, в 
котором оно происходило. Он не любил словесных предисловий, отступлений (как 
деловых, так и лирических), говорить надо было только «по делу» и «по-крупному».


Если Королев и не любил, когда с ним спорили, то еще больше он не любил, когда 
сразу ему начинали поддакивать, быстро с ним соглашались. Он требовал 
сопротивления. Глеб Юрьевич Максимов, один из самых талантливых молодых 
сотрудников Королева, лауреат Ленинской премии, рассказывал однажды о такой, на 
первый взгляд, удивительно «некоролевской» черте поведения Сергея Павловича не 
совещаниях, а если поразмыслить, как раз очень «королевской».

– Иногда создавалось впечатление, что Королев боится принять случайные и 
недостаточно обдуманные решения, боится оказаться под влиянием какого-либо 
одного мнения – своего или чужого, – вспоминал Максимов. – Это сочетание 
осторожности при разработке программы с несокрушимой волей к реализации уже 
выбранного пути может быть одно из самых ценных свойств Сергея Павловича, как 
Главного конструктора...

Все перечисленные варианты совещаний были сравнительно просто, арифметически 
вычисляемы. Однако существовали варианты куда более сложные, требующие знаний 
высшей математики дискуссий. И здесь Королев был величайшим специалистом. 
Случаев можно привести множество, но дело не в частных решениях, а в самом 
принципе хода мысли. Поэтому куда интереснее показать это на примере 
абстрактном.

Допустим, решается вопрос: что делать – «квадратное» или «круглое»? Допустим, 
все присутствующие довольно быстро склоняются к тому, что делать надо 
«квадратное», поскольку оно надежнее, технологичнее, современнее и т.д. и т.п.
 – доводы серьезные, научно обоснованные и убедительные. Выслушав всех, Королев 
подводит итог:

– Вы, товарищи, совершенно правильно все решили и оценили. С вашими доводами 
нельзя не согласиться. Действительно, делать надо «квадратное». Но мы с вами 
будем делать «круглое».

Все – в полном недоумении, а некоторые даже обижены, усматривая в таком решении 
каприз Главного. Королев тем временем продолжает:

– Правильно ли считать «квадратное» более надежным только потому, что «круглое»