– Погодите, друзья, – говорил он «мальчикам», – мы еще доживем до того времени, 
когда вокруг шарика полетим...

Однако то, что было в прошитых бечевками с вечно крошащимися сургучными 
печатями «секретных» тетрадках «мальчиков», все это еще не более как теория. 
Расчеты говорили, что сделать в принципе можно. Но как сделать-то? Приняв 
двухступенчатый баллистический вариант, Сергей Павлович оказался перед 
необходимостью выбора одной из конкретных схем, количество которых измерялось 
многими десятками. Две ступени – это две ракеты, соединенные в одну. Как их 
соединить? Да как душе угодно! Можно поставить одну на другую. Так делал фон 
Браун, когда задумал бомбить Нью-Йорк. Нескладная, неустойчивая получается 
машина, хилая по прочности. Можно соединить ракеты в пакет, наращивать не ввысь,
 а вширь. Циолковский придумал переливать топливо из одной ракеты в другую. 
Сложно, тяжело. Тихонравов от перелива сразу отказался. Очень большое должно 
быть давление в трубопроводах, разъемы не выдержат. А как лучше запускать 
ракеты: все сразу или по очереди: одна отгорит, отвалится, следующая загорится? 
И сколько их должно быть, как их наилучшим образом скомпоновать, чтобы 
действительно не получилась доска, летящая против ветра?

И снова Королев слышал шепот своей уникальной инженерной интуиции: «Искать 
некоего абсолюта, идеальной схемы – не надо. Потому что ее нет. Потому что за 
каждый миллиметр совершенства в одном, возможно, придется пожертвовать 
сантиметром в другом». Не расчеты теоретиков, а воспоминания о бессонных ночах 
Кап.Яра, когда проклятая «единичка» не хотела улетать со старта, склоняли его к 
мысли, что всеми силами надо постараться избежать такой схемы, при которой 
вторая ступень должна будет запускаться на большой высоте, в вакууме.

– Надо честно смотреть в глаза фактам, – говорил он Глушко. – Мы не умеем 
запускать ракетный двигатель в вакууме. У нас нет уверенности, что он там 
запустится, и ты...

– Я не вижу здесь неразрешимых трудностей... – вяло перебивал Глушко.

– И я не вижу! Они разрешимы! Но на это нужно время. Вот смотри, мои ребята 
прикинули несколько вариантов, когда и первая, и вторая ступень включаются 
прямо на старте, потом первая кончает работать и отбрасывается, а вторая 
продолжает тянуть... Вот смотри, – он раскладывал перед Валентином Петровичем 
схемы, которые рисовали проектанты из отдела Бушуева.

Глушко смотрел, отворачивался:

– Плохо...

– Ты хочешь сказать, что после сбора первой ступени, вторая тащит уже 
наполовину опорожненную конструкцию?

– Ну, конечно, это же ребенку ясно...

– Разумеется, это не лучший вариант, но зато тогда все двигатели мы запускаем 
на земле!

– Ну, что опять: «двигатели», «двигатели»! – Глушко раздражало неверие Королева 
в прогресс его ЖРД...

Снова вспоминается фильм «Укрощение огня». Башкирцев (Королев) звонит Огневу 
(Глушко) в три часа ночи, врывается к нему домой и лихорадочно чертит схему 
ракеты Р-7, делясь осенившей его вдруг идеей. Не верю. Не было такого, и быть 
не могло. Это Шампольон, когда понял, что может читать египетские иероглифы, 
прибежал к брату в страшном запале, начал рассказывать и рухнул без чувств. А 
Королев рухнуть не мог, потому что «осенить» его так, как осенило в кино, не 
могло. В общей сложности, прежде чем остановиться на конечном варианте 
«семерки», в конструкторском бюро Королева было рассмотрено около шестидесяти 
вариантов различных компоновочных схем. Никакого «открытия вдруг» не было. 
Схемы эти были известны очень многим людям, обсчитывались и обсуждались у 
Евгения Федоровича Рязанова, у Сергея Сергеевича Крюкова, многократно 
подвергались разносторонней критической фильтрации Константина Давыдовича 
Бушуева и самому въедливому и придирчивому разбору Василия Павловича Мишина, 
прежде чем происходила их своеобразная «защита», предварительная «сдача» в 
кабинете Сергея Павловича Королева. Озарения не было, был долгий и упорный 
поиск.

Однако было бы печально, если бы труд этот выглядел в глазах людей 
непосвященных лишенным всяких страстей, вконец иссушенным математикой, 
отгороженным от живого человеческого общения решетками бесчисленных графиков, 
если бы возникло убеждение, что работа эта только потому не была поручена 
мудрому и дальновидному компьютеру, что тогда еще не было мудрых и дальновидных 
компьютеров. Это не так. Талант Королева не в секундах озарения, а в часах 
выбора. Он должен был понять и оценить все приобретения и потери каждого из 
предложенных вариантов, должен был решить. Тут одного инженерного таланта мало. 
Тут требовался особый талант прирожденного руководителя, ведь многие уникально