задачу, важнейшую для судьбы страны, определяющую саму возможность ее 
дальнейшего развития!

То, что ракета с атомной боеголовкой будет принципиально новым оружием, 
ломающим все прежние наступательные и оборонительные доктрины, было ясно сразу 
после Хиросимы. Что нужно было сделать, знали. Весь вопрос был в том, как это 
сделать.

Точнее, вопросов было два.

25 сентября 1949 года ТАСС сообщило о взрыве, который произошел значительно 
раньше: в полдень 29 августа. Через два дня «летающая крепость» В-29, 
совершавшая обычный облет советских границ, вернулась с засвеченными пленками. 
Эксперты определили причину: радиация. 23 сентября Трумэн оповестил своих 
соотечественников об атомном взрыве в России. Лишь после этого Сталин 
распорядился о публикации сообщения ТАСС.

Бомба, взорванная на металлической башне, была еще далека от совершенства, 
тяжела, громоздка. Поэтому первый вопрос, который надо было решить – сделать 
атомную боеголовку максимально компактной и легкой.

Вопрос второй – создание носителя, максимально мощного, способного унести эту 
боеголовку как можно дальше. Оба вопроса были связаны теснейшим образом: вот 
заряд, легче которого сделать нельзя – говорили физики; вот ракета, мощнее 
которой сделать нельзя – говорили ракетчики. Их труды должны были пересечься в 
одной точке и создать ракетно-ядерный щит страны. Все труды Королева с начала 
его работы в Подлипках до 1957 года, когда была создана межконтинентальная 
баллистическая ракета Р-7, способная доставить термоядерный заряд в любое место 
на земном шаре – и есть, по сути, все более ускоренное движение к точке этого 
пересечения. Физики и ракетчики двигались с двух сторон навстречу друг другу, 
взаимно сокращая разделяющее их расстояние. Не берусь судить, кто сделал больше 
для этого сближения: путь физиков останется за рамками этой книги. Не берусь и 
сказать, кому было труднее. Трудности были разные, и легко не было никому. Но 
позволю себе, однако, предположить, что Королеву было труднее, чем Курчатову. И 
не потому, что Курчатов имел постоянную поддержку Берия, который лично отвечал 
за работу физиков перед Сталиным, а за Королевым Лаврентий Павлович лишь 
доглядывал. И не потому, что тысячи новых, «свежих», послевоенных зеков строили 
атомные объекты. Не в них дело – другие тысячи молодых, почти столь же 
бесправных, как зеки, и не больше их избалованных жизнью солдат строили объекты 
ракетные. И не потому, что Ванников, Завенягин, а потом Славский были богаче 
Устинова – ракетчикам в средствах тоже редко отказывали. Курчатов немало сил 
приложил, чтобы Королева со всей его тематикой передали в средмаш[149 - Очень 
интересно было бы выяснить, кто придумал для атомного министерства это воистину 
фантастическое название: «Министерство среднего машиностроения»? При чем тут 
вообще машиностроение? Какое машиностроение можно в принципе считать «средним»? 
Если есть тяжелое и среднее, должно быть и легкое машиностроение, а его не 
было! Щедрина не хватало на наших горе-секретчиков!Когда я говорил об этом 
Ефиму Павловичу Славскому, он только махал рукой:– Да все, кому надо, все 
знают! Двадцать лет меня регулярно приглашали на приемы в американское 
посольство...– А вы ходили?– Признано было «нецелесообразным». Ни разу не был. 
Комедия!!], но брать под свое могучее крыло новое огромное хозяйство средмаш не 
захотел. Однако Королев и здесь ничего не потерял. Сталин считал бомбу важнее 
ракеты. Бомба – главное. Недаром атомное Главное управление при Совете 
Министров СССР называлось Первым Главным управлением, а ракетное – Вторым. Но 
опять-таки дело не в престиже – уязвленными, обиженными ракетчики себя не 
чувствовали. Нет, Королеву было труднее, чем Курчатову не материально, не 
морально, а психологически. И вот почему.

Курчатову нужно было создать бомбу, которая уже была сделана в США. Курчатов 
мог не знать деталей, и это незнание тормозило его работу, но главное он знал 
точно: задача, поставленная перед ним, в принципе решается. Будут люди, деньги, 
время, и мы тоже сделаем бомбу. Курчатову в его работе очень помогла разведка, 
которой он обязан едва ли не половиной своей победы. Не этим ли, кстати, 
объясняется высокий эмоциональный тонус Курчатова и та атмосфера 
жизнерадостного оптимизма, который был так характерен для Игоря Васильевича? 
Итак, Курчатов знал: то, что он ищет – существует. А Королев не знал.

Межконтинентальной ракеты, способной поднять атомный заряд, не существовало. 
Более того, никто не мог с уверенностью сказать, что на данном этапе развития 
ракетной техники она вообще может существовать. А если и может теоретически, 
насколько это реально практически? Ведь между уникальной конструкцией и оружием 
– дистанция огромная. Американцы открыто говорили, что межконтинентальная 
ракета – миф. Научный советник Ванневер Буш писал о ней: «Ее стоимость 
астрономическая. Как средство доставки заряда взрывчатого вещества или 
чего-либо подобного – это фантастическое предположение». Он признал, говоря о 
наших ракетчиках: «Полет их воображения был смелее».

Королев не мог предвидеть всех неожиданных трудностей, не знал, где и когда они 
могут появиться. Тем более, он не мог знать всех способов их преодоления. 
Поэтому Королев был вынужден довольно часто применять верный, но долгий и