| |
все сразу завалить. Мог, нарушая всякую чиновную и военную субординацию, вдруг
«рубануть с плеча», после чего срочно надо было решать, как быть – продолжать
атаку или, обратив все в шутку, откатиться на запасные рубежи. Но он никогда не
был наивным «рубакой», этаким простачком. У него был дальний крестьянский ум,
вроде бы рассеянный, но дело знает крепко, терпеливый, но быстрый, притом –
отменный тактик. Бывали случаи, когда он без крика, грозных речей и кулачного
стука заставлял многих упрямцев, включая и самого Королева, выбрать нужный ему
путь. Умен и хитер. Таким руководителем был Николай Пилюгин.
– Мне рассказывали, – сказал я, – что Устинов считал, будто изо всех Главных
конструкторов вы лучше всех знаете производство.
Помолчал, покрутил языком:
– Может быть, и так. Ему виднее...
– А Королев?
– Видите ли, в чем тут дело... Я действительно хорошо знал производство. Но вся
штука в том, что Королев знал и свое производство, и мое производство. И
производство Рязанского, и всех других Главных...
В разные дни Пилюгин рассказывал о разных годах, беседы наши не отличались
строгой системой. Рассказывая, он непременно листал свои замечательные альбомы
– лица людей помогали вспоминать. Ракет на фотографиях не было, но в разные дни
он рассказывал и о разных ракетах, он относился к ним, как к живым существам: у
них было разное «детство», разный «характер», разная судьба и разный срок жизни,
определяемый уже не богом, а людьми.
– Нам, прибористам, всегда больше всех доставалось, – с улыбкой признался
однажды Пилюгин. – Не так летит – управленцы виноваты. Особенно, помню,
намаялся я с Р-1. Началось с того, что сразу после включения двигателя он
самовыключался. Все на нас: ваша-де система вырубает двигатель! А мы сумели
доказать, что выключение это – следствие хлопков, которые возникают из-за
неравномерности процесса горения во время запуска. Ведь такое в кабинете не
докажешь. Нам, прибористам, все доказывать приходилось на натуре – он опять
по-детски улыбнулся...
«Нам, прибористам» – эти слова почему-то врезались в память. Думал о них,
возвращаясь с его дачи в Москву. Ночные бабочки зелеными кляксами разбивались о
лобовое стекло машины. А приборист, наверное, сейчас альбомы свои собирает со
стола...
– Какая ракета была самой трудной? – спросил я, когда мы снова увиделись.
– Легких не было...
– А Р-5?
– Не приведи господи...
Они потом часто вспоминали свою поездку в Сталинград. Картины их жизни внешне
не были пестры, и эти несколько дней, окрашенные в совершенно непривычные цвета,
запомнились надолго.
Уже 4 мая Королев и Пилюгин, отправив жен в Москву, вернулись в Капустин Яр,
чтобы продолжить усмирение непокорной и своенравной ракеты Р-5.
Через две недели Королев пишет домой:
«Наша жизнь и работа идет здесь теми же совершенно сумасшедшими темпами.
Последняя работа нас всех за 3 суток ее непрерывной подготовки довела до
полного изнеможения. Дело еще осложняется тем, что у нас днем стоит совершенно
невозможная жара... Дела наши по-прежнему идут очень трудно, и за каждый
сантиметр успеха или даже просто положительного результата приходится
напряженно, настойчиво бороться».
«Вылечить» Р-5, размотать весь этот запутанный клубок колебательных процессов
более других помог Королеву молодой – ему было тогда 37 лет – профессор МВТУ
Всеволод Иванович Феодосьев – крупнейший в стране специалист по устойчивости
тонкостенных оболочек. Весной 1953 года Сергей Павлович после первого
аварийного пуска вызвал Феодосьева в Кап.Яр. Всеволод Иванович сразу оказался
втянутым в жаркие споры по поводу причин аварии и несколько часов кряду
принимал участие в обсуждении различных гипотез, которые Королев, ничего пока
не утверждающий, но и ничего не отвергающий, называл «гипотенузами». (Феодосьев
утверждает: «Это ядовитое словечко изобретено, конечно, не случайно. Оно
подчеркивает относительную малограмотность и поспешность высказываемых
предположений».) Посмотрев, как на глазах всего полигона развалилась очередная
«пятерка», Феодосьев подумал, что, скорее всего собака зарыта в рулевых
машинках. Изучив данные телеметрии, он тут же на логарифмической линейке
|
|
