вид, но стартовики быстро разобрались, что это – безвредная марганцовка.].

С 18 октября по 13 ноября было проведено одиннадцать пусков ракеты Фау-2. После 
первого, удачного, пошла полоса отказов. Пришлось разбираться. В короткой 
записке Нине от 24 октября Королев пишет, что много трудностей, «порой неудач». 
2 ноября: «Мы работали последние двое суток без перерыва». Бессонные ночи были 
вознаграждены успехом на финише: 13 ноября последние две ракеты, впервые 
управляемые по радио, достигли цели.

В этот день на стартовой Королев сфотографировался с Николаем Алексеевичем 
Пилюгиным. Было уже холодно, оба в брезентовых непродувайках на меху, в меховых 
кожаных шлемах, в теплых перчатках. А у Королева на лбу еще летные очки. Ну, 
любил он летные очки! С тех еще пор любил, как в 1929 году впервые сам полетел 
на «Аврушке» над Ходынским полем. Может быть, очки эти делали его моложе и 
придавали смелости, мы же не знаем...

Через двадцать два года я стоял на том месте, где они фотографировались. 
Ветеран полигона Вадим Алексеевич Кузовкин привез меня сюда, чтобы показать 
бетонный ступенчатый пьедестал, на котором стояла ракета-памятник. Сбоку в 
бетоне маленькая звездочка и дата: 18.10.47.

Стояли молча. Потом Кузовкин сказал:

– Я вдруг сейчас вспомнил, как однажды ракета загорелась на старте. Подтек 
спирт, и она загорелась. И Королев вместе со всеми бросился ее тушить, поливать 
из брандспойтов, кричал: «Вы не так тушите! Поливайте сверху, чтобы вода в 
сопло не попала!..» Он стоял метрах в десяти от горящей ракеты... Загасили в 
конце концов... Интересно, страшно ему было?..

Я тогда ничего не сказал Кузовкину, но подумал, что Сергею Павловичу не было 
тогда страшно, потому что влюбленные люди не могут себе представить собственной 
гибели. А Королев был очень влюблен...