И вся ватага несется к гигантской нише, внутри которой сидит величественный, 
похожий на Деда Мороза, на заграничного, не нашего Деда Мороза, Барбаросса, 
карабкается по фигуре, облепляя грозного государя как лилипуты Гулливера, а 
самый смелый уже сидит в короне на барбароссовой голове.

«Господи, если бы он всегда был таким...» – думает Ляля, глядя на Сергея, 
стоящего на плече Барбароссы...

Грустно, муторно ей в Германии. Все другие жены ей «сочувствуют», и это 
невыносимо. Всякие ее попытки пресекать разговоры и «не понимать» намеки ни к 
чему не приводили: ее продолжали «жалеть». Она решила, что уедет, как только 
отыщет предлог для отъезда...

В конце августа, сославшись на то, что Наташе нельзя опаздывать в школу, она 
уехала с дочерью в Москву.

Немцы презирали французов. Сама мысль о том, что французы – победители Германии,
 казалась им кощунственной и глупой. Англичан они не любили. Англичане «слишком 
много их бомбили, чтобы немцы их любили», – как срифмовал Победоносцев. 
Англичане не пускали немцев в свои рестораны и всячески, где могли, 
интеллигентно их унижали. Русских немцы боялись. Боялись мести. Увидев, что им 
не мстят, вообще ничего не поняли. Потом бояться вроде бы перестали, но не 
уважали за неаккуратность, презрение к комфорту, даже за то, что их не грабят: 
настоящий победитель должен грабить. Американцы были наиболее подходящими 
оккупантами. Злости в них не было: Америку не бомбили, с ними не воевали, ведь, 
в конце концов, это США объявили войну Германии, а не Германия США. При всем 
своем шумном беспардонстве американцы были деловиты и расчетливы, и это 
объединяло их с немцами. Получалось, если подумать, что лучше всего сдаваться 
американцам. И если возникала возможность выбора, им немцы и сдавались.

Специалисты, которые работали в институте РАБЕ и потом, когда РАБЕ стало частью 
«Нордхаузена», никаких секретов русским не открывали. И даже не для того нужны 
были немцы, чтобы освоить опыт в ракетостроении, – и без них его бы освоили, а 
для того, чтобы сделать это быстрее. От них требовалось только одно: помочь 
поскорее разобраться в документах, в технологических картах, в режимах 
предстартовой подготовки, в последовательности операций во время самого старта, 
в методиках отслеживания летящей ракеты и во многих других вещах, в которых, 
конечно, и сами бы мы разобрались в конце концов, но времени на это потратили 
бы больше.

Дело это было добровольное, немцев поначалу не принуждали, не мобилизовывали, а 
только уговаривали. Сотрудничество с бывшим противником не рассматривалось в их 
среде как предательство. Другое дело, с каким из противников выгоднее 
сотрудничать. А так, что же – они сопротивлялись врагу до той минуты, пока 
Кейтель не подписал Акт о безоговорочной капитуляции. Но раз Акт подписан и 
капитуляция безоговорочная, как же можно сопротивляться?! Befel ist Befel[107 - 
Приказ есть приказ (нем.).].

В общем, мы здесь вторгаемся в сложные сферы чисто национальной психологии, не 
всегда нам понятной, но в то время для нас выгодной. Бдительные ребята Ивана 
Александровича Серова находились, безусловно, в плену устаревших стереотипов, 
когда искали следы саботажа, вредительства, подпольных центров сопротивления. 
Ничего они не нашли и, хотя им очень этого не хотелось, вынуждены были в конце 
концов признать, что немецкие партизаны – это миф. Может быть, и были среди 
немцев «вредители» – мальчишки из «Гитлерюгенд» или обложенные красными 
флажками, как волки в лесу, головорезы из СС, но того, что мы привыкли понимать 
под сопротивлением – народной войны на оккупированной противником территории, – 
не было. Бдительные ребята, разумеется, об этом помалкивали, поскольку сразу 
напрашивался вопрос: а зачем они вообще тут, коли есть армейский СМЕРШ, и не 
лучше ли было показать свое умение где-нибудь в Западной Украине? Но лезть под 
бандеровские пули бдительным ребятам не хотелось, поэтому для них был большой 
праздник, когда удавалось отловить какого-нибудь нациста в таком чине, что его 
не стыдно было отлавливать. Однако крупные и даже просто убежденные нацисты 
попадались не так часто. Черток, когда набирал людей в РАБЕ, напоролся однажды 
на ортодокса, который, дерзко глядя ему в глаза, заявил:

– Я на русских работать не буду! Можете меня расстрелять!

– Да не работайте, – устало ответил Борис Евсеевич. – Ваше дело. Однако хочу 
отметить, что – он назвал несколько фамилий – работают у нас и довольны. Они 
получают приличные деньги, хороший паек...

Ортодокс задумался. Расстреливать его никто не хотел, пафос выглядел глуповато, 
и среди своих моральной поддержки он тоже не находил, а есть хотелось. В конце 
концов, согласился и работал хорошо. Потому что если тебе платят хорошие деньги,
 надо работать хорошо – это тоже из области национальной психологии, к 
сожалению, нам тоже не всегда понятной.

Как постепенно выяснилось, многие немецкие ракетчики-нацисты действительно не