| |
администраторы – люди, которые будут решать за него, чем ему заниматься, будут
давать ему деньги, материалы и специалистов, формировать, как они говорят,
«техническую политику», а на самом деле – думать только об одном: как, в какие
выражения облечь свои рапорты и доклады, чтобы «вмастить» вождю, чтобы одним
неверным словом не вызвать не раздражение даже, не возражение, упаси бог, а
лишь легкий сдвиг сталинских бровей. Все они видели Фау-2 и знают, что
баллистическая ракета – реальность, их не надо убеждать, что ее можно сделать.
Они видят, как ею интересуются американцы, англичане, и это лучше всяких других
доводов, расчетов и графиков убеждает их, что ею надо интересоваться. А
стратосферного самолета нет. Его нельзя увидеть. В чертежах те, кто решает, как
правило, не разбираются. Значит, в ракетоплан они могут только поверить. Но
поверить – значит рискнуть, А кто же захочет рисковать, если можно не
рисковать?! Нет, он вовсе не собирается огулом чернить всех администраторов, но
надо быть реалистом и непременно включать в свои расчеты поправочные
коэффициенты на человеческие несовершенства...
Вот эти думы делали Королева мрачным и сосредоточенным. И было отчего
помрачнеть: требовалась принципиальная перестройка всех планов жизни. Некоторые
думали, что его увлечет ракета «Шметтерлинг»[102 - Бабочка (нем.).] – ведь она
была похожа на его 212, которую пускали в РНИИ.
– Ну, как, ты уже заготовил сачок, чтобы ловить «бабочек»? – весело спрашивал
Победоносцев.
– Я плету сеть для большой рыбы, – в тон ему ответил Королев. – А если ты
имеешь в виду других «бабочек», то тут я отлично обхожусь без сачка! – военный
юмор отличается от юмора вообще так же, как военная музыка от музыки, но он
чертовски заразителен, а когда ты сам недавно одел погоны – тем более...
Вернувшись из Гамбурга, Королев пытается узнать о Фау-2 все, что можно узнать.
Леонид Воскресенский рассказал ему, что Василий Павлович Мишин вроде бы напал
на след технического архива Брауна в Чехословакии, и Королев с нетерпением ждал
вестей из Праги.
Мишин поехал в Прагу вместе с Александром Березняком – тем самым, который
придумал ракетный самолет БИ. Давно известно, что жизнь причудливее всякого
вымысла: в Чехословакии Березняк нашел угнанную немцами сестру Марину. Теперь
они работали втроем. По документам вагон с техническим архивом следовал в
Австрию, но по дороге где-то потерялся. Оказалось, чехи его тихо отцепили в
местечке Вистовице и быстро разгрузили. Документы Мишин, Березняк и Марина
нашли в сарае, и когда Василий Павлович увидел шифр МРЕ – так помечались бумаги
Фау-2, он понял: нашел! В штабе армии Жадова Мишин получил трехсменный наряд,
поставил у сарая часового, а через два дня загрузил архив в спецпоезд,
направляющийся в Москву с пльзенским пивом и красавицей «Татрой» для товарища
Сталина, бодро доложил в Берлин, что задание выполнено и испросил разрешение
следовать домой.
– Тут прилетел какой-то Королев и требует, чтобы вы немедленно прибыли в Берлин,
– хмуро сообщил Воскресенский.
Так встретился Сергей Павлович со своим будущим первым заместителем и
преемником, будущим академиком и Героем Социалистического Труда, верным
помощником Василием Павловичем Мишиным. Двадцать лет проработали они с Сергеем
Павловичем, двадцать лет беспрерывного напряжения до самого того страшного
телефонного звонка, когда Бурназян[103 - А.И.Бурназян-в 1966 году заместитель
министра здравоохранения СССР] сказал Василию Павловичу, что Королева больше
нет, и он почувствовал в тот миг, что мозг его словно заволокло, и заплакал –
большой, сильный, 48-летний мужик – заплакал, как ребенок...
Сразу по приезде в Германию Королев вел себя так, будто он не зек вчерашний, а
папский нунций в сельском храме: требовал, приказывал и его, непонятно почему,
слушались. Сбой произошел один раз, когда Сергей Павлович развернул бурную
деятельность по организации на манер англичан собственных полетных испытаний
Фау-2.
– Это очень важно! Уже при подготовке к испытаниям мы сразу поймем, чего мы еще
не знаем и не умеем, – страстными речами он сумел увлечь этой идеей всех
ракетчиков в Берлине, но Москва его окоротила. Если шифровку, которую принес
ему Тюлин, можно было бы еще раз дешифровать, то звучала бы она примерно так:
«сидите и не рыпайтесь. Вот когда привезете все эти ваши ракеты домой, тогда и
будете пускать, а Европу пугать нечего...»
Окорот не охладил энергии Сергея Павловича, он сделал вид, будто никакого
запрета нет, а просто сам он передумал, и продолжал командовать. Конечно,
начальники над ним были, но в среде командированных в Германию специалистов
субординация была размыта – ведь задача у всех была одна: искать, находить и
изучать. В Германии повторилось то, что с Королевым уже бывало и будет: он не
ждал назначения, а захватывал его. Он становился лидером сначала «де-факто», а
уже потом «де-юре». Мишин не был ему подчинен, Мишин был человеком
Болховитинова, «филичёвым» подполковником, как и сам Королев. Но Королев
|
|
