| |
планеры, а он – раб, спасибо, цепи нет, которой бы приковали его к этому
бомбардировщику.
Расконвоированный зек – это поддельный свободный человек, фальшивый гражданин
страны. Он был свободен, как свободна лошадь, у которой нет табунщика, но
лошадь стреноженная. Он не мог, скажем, уехать в центр и пойти в кино. Но если
кто-нибудь из расконвоированных заболевал, он мог поехать в город в больницу.
Когда к Воронцову приехала жена, он гулял с ней по скверику неподалеку от
заводоуправления. В общем, никто не мог определить теперь границ между
дозволенным и запрещенным, но все: и вольные, и зеки, и сами вертухаи видели,
что авторитет режима падает день ото дня.
В этом странном, противоестественном человеческом сообществе коллектив
ракетчиков держался довольно обособленно. В заводской иерархии они занимали
привилегированное положение: их было мало, работа их считалась совершенно
секретной, чтобы попасть к ним, требовался специальный пропуск – все это
создавало ореол исключительности. Но в спальнях ореол этот тускнел: ракетчики
жили вместе с другими зеками. Старик Пазухин, профессор из института золота,
вечно штопающий свои носки, был консультантом по химии. Иван Иванович Сидорин,
известный металлург, который помогал Туполеву в строительстве первых наших
цельнометаллических самолетов, занимался материаловедением, Николай Романович
Воронцов на воле был заместителем начальника ОТК большого завода, а здесь стал
начальником цеха сборки ЖРД.
Кровать Королева стояла в одном ряду с кроватями Глушко и Севрука.
Доминик Доминикович Севрук вел в ОКБ испытания двигателей на специальных
стендах, пристроенных к цеху № 30 моторного завода трудами Александра
Поликарповича Кужмы, которого многие считали авантюристом, потому что всякое
внеплановое строительство в 1941 году заведомо было опасной авантюрой. Севрук
увлекался автоматикой, стремился приспособить ее в ЖРД везде, где только можно.
Экспериментатором он был блестящим, работал быстро, весело и удачливо – такие
люди слывут «везунчиками», и общаться с ними приятно. У Севрука всегда была
масса интересных инженерных идей, которые он щедро раздавал, но сам редко к ним
возвращался. Некоторые считали его человеком разбросанным – тугодумы часто
называют так людей талантливых, не желая признавать, что этакая
«разбросанность» им, увы, недоступна. Севрук еще в 1941 году начал первые
летные испытания ускорителей Глушко, которые особенно заинтересовали Королева.
Глушко и Севрук решили, что Королев займется летными испытаниями. Он всегда
любил летать – вспомните хотя бы «испытания», которые он придумал для
бесхвостки Черановского в ГИРД. А потом это была живая творческая
конструкторская работа, по которой он истосковался. Королев согласился. Ему
выделили техников, слесарей-сборщиков, двух-трех молодых инженеров-прочнистов,
и уже в начале января 1943 года «группа № 5» – так называлось подразделение
Королева – приступила к работе. Вскоре по согласованию с Мясищевым был выделен
серийный бомбардировщик Пе-2 с заводским номером 15/185, переоборудованием
которого и занялся Королев. Позднее для испытательной работы были
откомандированы и два летчика, два Саши: Александр Григорьевич Васильченко и
Александр Силуянович Пальчиков.
Двигатель работает, самолет серийный – на первый взгляд может показаться, что
соединение их в единое целое не представляет серьезной проблемы, но это было
совсем непростое дело. Ведь самолет проектировался без учета того, что на нем
будет установлен ЖРД. В организм этого готового, серийного «взрослого» самолета
требовалось теперь как бы вживить новый орган, самой его природой не
предусмотренный. Королев искал, где какой узел можно расположить, прикидывая и
так и эдак, начертил несколько вариантов. Как-то в ОКБ зашел Мясищев, подошел к
кульману Королева, долго рассматривал его чертеж. После стычек в Москве они
встречались редко и, очевидно, сохранили некоторую неприязнь друг к другу.
– Это никуда не годится, – сказал Мясищев тоном, за который и получил прозвище
«Боярин». – Вся ваша система должна быть единым, компактным, самостоятельным
агрегатом. А у вас разные узелки разбросаны по всему самолету. Кто же так
делает?..
Королев стоял красный. Злился ужасно, но молчал. А что скажешь? Прав «Боярин»!
Это был хороший урок, который он надолго запомнил.
Королев всегда работал быстро, и с задачей окончательной увязки РД-1 и Пе-2 он
тоже справился быстро. Но увязать одну железку с другой намного проще, чем
увязать деятельность всех людей, стоящих за этими железками. Испытания, за
которые теперь отвечал Королев, были самым тесным образом связаны с
производством 30-го цеха, с графиком загрузки испытательных стендов, с работой
механиков и сборщиков, наконец, с авиаторами, с теми, кто готовил самолет к
испытаниям и летал на нем. Это был маленький, еще довольно примитивный прообраз
тех Больших Систем, которые впоследствии создал Королев и о которых речь
впереди.
А пока уже первые летные испытания РД-1 быстро выявили «ахиллесову пяту» этого
|
|
