у помощника главного военного прокурора по спецделам Осипенко, и все просили 
чуть-чуть подождать, не волноваться, 19 июня Осипенко сказал даже ласково:

– Следствие закончено. Не тревожьтесь, идите спокойно домой, о судьбе сына я 
вам напишу...

Верили! Столько раз обманутые, продолжали верить! Доверчивость – родимое пятно 
порядочных людей. И представить себе не могли, что уже вовсю реализуется 
грандиозный план строительства великой рабской системы, что для осуществления 
этого плана все эти зеки-интеллектуалы, – и те, кто еще не был осужден, и те, 
кому прежние приговоры отменили, – кроме башмаков и носовых платков, должны 
были получить еще какой-то срок.

Только в середине июля все тот же безукоризненно вежливый чекист в приемной 
НКВД с серьезным и даже чуть-чуть скорбным выражением лица объяснил Марии 
Николаевне, что прежний приговор ее сыну действительно отменен, но... Но он 
вновь осужден Особым совещанием НКВД на восемь лет исправительно-трудовых 
лагерей.

– Понимаете, – с интеллигентской вкрадчивостью объяснил чекист, – главное, что 
теперь он не лишен прав!

Мария Николаевна посмотрела прямо в глаза заботливому чекисту и спросила:

– А зачем нужны права человеку, который сидит в тюрьме?

– О, вы многого не понимаете!.. Так нельзя говорить, – кричал вдогонку ей 
вежливый дежурный.

На Лубянке Королева, можно сказать, не допрашивали, а расспрашивали: и пальцем 
никто не тронул. То, что мечтал он сделать на суде, он сделал теперь: в деталях 
объяснил всю абсурдность предъявляемых ему обвинений. И с ним не спорили! Не 
перебивали, не одергивали! А если и задавали вопросы, то никаких ловушек он в 
них не видел. Ну, теперь-то все разъяснилось, теперь-то законность 
восторжествует!

2 июня Королев пишет записку прокурору Осипенко, просит вызвать его для беседы. 
Никто не вызывает. Через неделю пишет Главному прокурору СССР Панкратьеву: «...
прошу Вас вызвать меня для беседы с Вами, или с лицом по Вашему указанию... 
Убедительно прошу Вас не отказать в моей просьбе».

В просьбе отказали: никто его не вызывал и на этот раз. А зачем вызывать? Ведь 
дело-то уже сделано, обвинительное заключение в экономическом управлении уже 
сочинили.

Всего ждал он: новой канители, крючкотворства, казуистики, нелепостей – всего, 
но только не этого приговора! Осудили безвинного человека – и как! Исподтишка, 
заочно, даже взглянуть на него не захотели. Проглядывала во всем этом какая-то 
знакомая по лагерю блатная хамская трусость: пришли и, в глаза не глядя, сунули 
под нос вот эту бумагу, в которой, кроме имени и дат, не было ни слова правды.



«ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

по след, делу № 19908

по обвинению Королева

Сергея Павловича по ст.ст. 58-7; 58-11 УК РСФСР

28 июня 1938 года НКВД СССР за принадлежность к троцкистской, вредительской 
организации, действовавшей в научно-исследовательском институте № 3 (НКБ 
СССР)[73 - К этому времени бывший РНИИ снова сменил «хозяина» и стал 
подчиняться Народному комиссариату боеприпасов.] был арестован и привлечен к 
уголовной ответственности бывший инженер указанного института Королев Сергей 
Павлович.

В процессе следствия Королев признал себя виновным в том, что в 
троцкистско-вредительскую организацию был привлечен в 1935 году бывшим 
техническим директором научно-исследовательского института № 3 Лангемаком 
(осужден)[74 - Точнее следовало бы написать «расстрелян».].

В процессе следствия по делу Лангемака он специально о Королеве допрошен не был 
и об участии последнего в антисоветской организации показал, что знал об этом 
со слов Клейменова – бывшего директора НИИ-3 (осужден) (л.д. 41).

По заданию антисоветской организации Королев вел вредительскую работу по срыву 
отработки и сдачи на вооружение РККА новых образцов вооружения (л.д. 21-35, 
53-55; 66-67, 238-239).