| |
Громова Королев очень ценил, восхищался им, собирал в свою киевскую папку все
вырезки о его полетах и гордился своим знакомством со знаменитым летчиком.
Встретились они в ЦАГИ, еще когда Королев работал в авиапроме.
Мария Николаевна пошла домой к Громову без звонка. Он жил на Большой Грузинской.
Стоял ясный весенний день, вдруг как-то сразу полилось с крыш, побежали ручьи.
В мокрых фетровых ботах и закапанной беличьей шубке Мария Николаевна выглядела
жалковато.
Громов был высок, строен и очень красив, но без той слащавости, которой часто
отмечены признанные красавцы. Ему было сорок лет – мужик в самом соку, он и
выглядел на сорок, сидел очень прямо (верховая езда до глубокой старости
сохранила его стать), слушал внимательно. Потом сказал:
– Все ясно. Я постараюсь помочь, но в какой форме, не знаю. Надо посоветоваться
с моим секретарем... Видите ли, я ведь беспартийный...
– Сережа тоже беспартийный, – сказала Мария Николаевна.
– Позвоните мне через два-три дня...
Секретарь Громова отнекивался, тянул, давал понять, что звонки ее нежелательны,
но недооценил упорства Марии Николаевны (это качество Главный конструктор
бесспорно унаследовал от матери) и, в конце концов передал ей записку Громова к
Председателю Верховного суда СССР с просьбой принять ее.
Летом 1971 года я посетил Михаила Михайловича (он жил в высотном здании на
площади Восстания) с единственной целью: узнать подробности его заступничества
за Королева, известного мне лишь по рассказам Марии Николаевны.
– Весна 39-го? – переспросил Громов. – Я ездил в Берлин за медалью ...
Откровенно скажу, я не помню, что мать Королева приходила ко мне, но я
действительно хлопотал, чтобы ее принял Председатель Верховного суда и
характеризовал Сергея Павловича как порядочного человека...
В мемуарах, опубликованных в 1977 году (см. журнал «Новый мир». 1977. № 1-3.),
Громов этот эпизод вспомнил. О Марии Николаевне он пишет: «Когда-то, а точнее
после моего полета через Северный полюс, она пришла ко мне на Большую
Грузинскую с просьбой помочь ей встретиться с влиятельными людьми, которые
могли бы устранить трагическую несправедливость, угрожающую ее сыну. Я это
сделал».
Мария Николаевна решила обратиться и к Гризодубовой. Валентина Степановна –
молодая, красивая, знаменитая[70 - Звания Героя Советского Союза B.C.
Гризодубова была удостоена, когда ей было 27 лет.] – была в зените своей славы.
Только что получила она новую квартиру неподалеку от Петровского замка, еще не
везде докрашенную, с газетами на полу (необходимо было предварительно очень
внимательно просматривать газеты, чтобы не расстелить на полу портрет вождя.
Грязный калошный след на газете мог стоить человеку жизни). Пока Мария
Николаевна нашла ее квартиру, уже стемнело. Дверь открыла мать Вали Надежда
Андреевна. Выслушав Марию Николаевну, всплеснула руками:
– Сережа Королев! Ну как же, такой славный мальчик, я помню его в Коктебеле...
Закричала в дальние комнаты:
– Валюша! Иди сюда. Это мама Сережи Королева. Помнишь Сережу? Вышла Валя, с
распущенными волосами, в пеньюаре:
– Сережа... Ну, конечно, помню...
Отец всегда брал ее с собой в Коктебель. Она была совсем девчонка, планеристы
любили ее и баловали. Феодосия, гостиница «Астория», летчики стояли под
балконом, задрав головы и открыв рты, она бросала им в рот виноградины...
Существуют какие-то пустяки, которые непонятно почему застревают в памяти
навсегда. Черноглазый крепыш Сережа Королев. Очень хорошо плавал...
– Вы успокойтесь, что можем, мы все сделаем, – ласково сказала Надежда
Андреевна. – Валя, надо написать записку в Верховный суд... Подумать только, и
Сережу...
Она вела всю переписку дочери. Героине писали сотни людей, жалоб, просьб
защитить, заступиться было очень много. В аппарате Верховного Совета мать
Гризодубовой уже знали, говорили: «Ну, вот еще одно послание от бабушки
Гризодубовой...»
Валентина Степановна отличалась характером взрывным, отчаянным и, если уж
что-то решала, шла напролом – недаром она занималась в юности боксом. Могла
себе позволить выходки дерзкие, куда более опасные, чем перелет на Дальний
|
|
