с «ромбами» в петлицах. До 1935 года Военная коллегия сохраняла видимость 
некоего судопроизводства: прокуроры, адвокаты, судьи, но к 1938 году вся эта 
канитель в целях элементарной экономии времени отпала за ненадобностью. Если у 
Ягоды или Пятакова были – пусть формально! – защитники, то Королеву и в голову 
не могло прийти требовать адвоката и невозможно даже представить себе меру 
удивления Василия Васильевича, если бы он его потребовал.

Голосом безгневливым, скучающим, Ульрих поинтересовался «установочными 
данными»: кто такой, где и когда родился и кем работал до последнего времени? 
Королев отвечал. Ульрих слушал молча, но как бы и не слышал. Затем, тоже 
довольно бесстрастно, было зачитано обвинительное заключение.

– Признаете ли вы себя виновным? – спросил Ульрих, кажется, впервые взглянув на 
Королева.

– Нет, не признаю, – твердо ответил Королев. – От своих прежних показаний я 
отказываюсь. Я дал их только потому, что ко мне применялись недозволенные 
методы следствия. Я ни в чем не виноват.

Настал долгожданный миг! По мнению Королева, эти слова и должны были сразу 
круто изменить ход судебного заседания. Он ожидал недоумения и даже 
растерянности судей. Мог представить себе их недоверие к его словам, а может 
быть, даже возмущение, но того, что слова эти не произведут никакого 
впечатления, он не ожидал и на какой-то миг даже подумал, что, возможно, его не 
расслышали или не поняли и надо повторить. Но повторять не потребовалось.

– От своих показаний вы отказываетесь, – еще спокойно, но уже с чуть заметным 
усталым раздражением сказал Ульрих, – а вот Клейменов показывает, что на путь 
борьбы с Советской властью он вступил еще в тридцатом году, находясь в Берлине, 
и продолжал свою вредительскую деятельность в НИИ-3. И вы в этой вредительской 
группе состояли...

– Ни в какой группе я не состоял.

– И Лангемак, и Глушко показывают...

– То, что они говорят, я объяснить не могу.

Вы-то не можете, зато мы можем!..

Разбирательство заняло минут пятнадцать: у Василия Васильевича был уже немалый 
опыт. Протокол заседания столь долгожданного для Королева суда умещается на 
одной странице. В бумажке этой значилось, что Королев «виновным себя не 
признает и данные им показания на предварительном следствии отрицает... Как 
участников организации он назвал по указанию и предложению следователя – 
Лангемака и Глушко. Назвал их потому, что знал об их аресте, но он 
категорически отказался называть следователю лиц, которых тот ему еще предлагал,
 зная, что те не арестованы. Участником контрреволюционной организации он 
никогда не был и, конечно, не знал никаких участников этой организации».

Королев все ждал, что вот сейчас весь этот нелепый по своей бездоказательности 
разговор о террористическом заговоре кончится, наконец, и его начнут спрашивать 
по делу, по сути предъявляемых обвинений. Но никто ни о чем не спрашивал и 
никакими деталями не интересовался. Ульрих скользнул взглядом по своим 
безмолвным и неподвижным помощникам, сказал невнятно: «Ну, думаю, все ясно...»

Королеву захотелось крикнуть: «Погодите, но ведь так же нельзя! Давайте я 
расскажу вам о себе, о своей работе», – но он не успел: Ульрих уже читал:

– ... Королева Сергея Павловича за участие в антисоветской террористической и 
диверсионно-вредительской троцкистской организации, действовавшей в 
научно-исследовательском институте № 3 Народного комиссариата оборонной 
промышленности; срыв отработки и сдачи на вооружение Рабоче-Крестьянской 
Красной Армии новых образцов вооружения приговорить к десяти годам тюремного 
заключения... окончательный... не подлежит...