Это был плохой знак. Елену Наумовну Купрееву, секретаря-машинистку в приемной 
начальника, побаивался весь институт: она знала все и обо всех. Вместе с 
Клейменовым она работала в Берлинском торгпредстве и поначалу все считали, что 
Иван Терентьевич просто привел в институт свою секретаршу, с которой сработался,
 знает, доверяет. Но вскоре выяснилось, что и сам Клейменов чрезвычайно 
тяготится присутствием в его приемной Елены Наумовны, что на работу он ее не 
приглашал, что ее «прислали». С этого времени к Елене Наумовне все стали 
относиться с почтительной настороженностью, одновременно стараясь по 
возможности обходить ее, что было трудно, учитывая ее местопребывание.

– Хорошая новость, – сказала Елена Наумовна, с улыбкой передавая Королеву пакет.


Пакет был вскрыт. В нем лежало довольно объемистое «Заключение» 
Военно-воздушной инженерной академии. Королев быстро пробежал глазами отдельные 
абзацы:

»... горизонтальная скорость вдвое превосходит известные скорости...»

»... зона тактической внезапности, составляющая 80-120 км от линии фронта, 
может быть сокращена до 20-30 км...»

»... цифры уже сейчас обеспечивают реальную возможность вести воздушный бой...»

Дойдя до главки «Выводы», ногой нащупал стул, сел и читал, не отрываясь:

«Самолеты с ракетными двигателями дают вполне реальные основания предполагать, 
что в них могут быть осуществлены летно-технические данные, дающие резкое 
превосходство над самой совершенной техникой противника. Одни только данные 
горизонтальных и вертикальных скоростей говорят о превосходстве, абсолютно 
недостижимом по линии бензиновых двигателей при современных принципах их 
конструирования».

«Подумать только, какие же светлые головы в этой академии!» – Королев прямо 
подпрыгнул на стуле.

Елена Наумовна улыбалась, глядя на него...

«Изложенное доказывает, – читал Королев, – что дальнейшая работа над ракетными 
двигателями и широкое внедрение их в авиацию является необходимым и сулит 
перспективы, о каких в других областях авиационной техники нельзя и мечтать.»

Начальник кафедры тактики Военно-воздушной академии РККА полковник Шейдеман.

ВРИД начальника кафедры огневой подготовки Военно-воздушной академии РККА майор 
Тихонов».

Какие же молодцы Шейдеман с Тихоновым! Наверное, за всю жизнь не получал 
Королев на свою работу отзыва, столь решительно его поддерживающего. Он был 
необыкновенно обрадован и воодушевлен. Вместе с Щетинковым Королев составляет 
подробные тезисы доклада «по объекту 318» – ракетному самолету. Почувствовав 
поддержку военных специалистов, Королев усиливает наступательный дух: «Должен 
быть принципиально решен вопрос о нужности этого объекта и необходимости более 
форсированного развития его». В заключение вновь давит на Наркомат боеприпасов, 
понимая, что с ракетопланом новые хозяева института связываться не захотят, с 
них и реактивных снарядов довольно, он ставит вопрос категорически: «Необходимо 
теперь же принять определенное решение о необходимости и важности этого объекта 
и обеспечить все необходимые условия для работ. Половинчатые решения только 
повредят делу, так как при недостаточных темпах работ получение первых 
практических результатов будет отодвинуто на срок 5-6 лет, когда требования к 
объекту в связи с прогрессом тактики и техники могут совершенно измениться».

Почти ежедневно теперь на «горячем» стенде проходят испытания систем подачи, 
замер температур и других параметров двигателя. Кроме главного испытателя Палло,
 в них принимают участие Щетинков, Глушко, инженеры Шитов, Дедов, слесарь 
Иванов – ракетоплан словно сам собирал вокруг себя коллектив.

И результаты были весьма обнадеживающие. В декабре все ликовали, когда 
двигатель проработал 92 секунды. В марте он работал непрерывно уже 230 секунд – 
почти четыре минуты! На протоколах испытаний резолюции Королева: «Огневые 
испытания на полной мощности повторить».

До сих пор двигатель испытывали на стенде отдельно от остальной конструкции, 
отгородившись от него на случай взрыва броневой плитой. 19 марта впервые решили 
включить его прямо на раме ракетоплана, точно так, как он будет работать в 
полете. После зажигания раздался сильный хлопок и тишина: двигатель не 
включился. Два дня возились с зажигательными пороховыми шашками. 21 марта, в 
понедельник, Королев сидел на стенде с Глушко допоздна.