этого поиски новых видов вооружения не велись в темпах столь стремительных. И в 
других странах к ракетчикам, которых еще вчера почитали за чудаков и фантазеров,
 начинают прислушиваться. Да и как не прислушаться было к лекции Германа Оберта 
в Вене, который рассказывал об атаках межконтинентальных баллистических ракет, 
начиненных взрывчаткой и отравляющими газами. Правда, в конце лекции Оберт 
заявил, что ракеты – оружие столь страшное, что ни одна страна не возьмет на 
себя ответственность применить их в будущей войне. Как он был наивен! Именно в 
Германии ракетные исследования ведутся в это время особенно интенсивно. Ведь по 
Версальскому мирному договору артиллерийский парк немцев был ограничен: 204 
полевых орудия и 84 гаубицы. Даже снаряды лимитировались: по тысяче на пушку, 
по восемьсот – на гаубицу. Но ведь статью 166 Договора можно прочесть и 
по-другому. Ведь статья запрещала иметь «какие-либо другие запасы, склады или 
резервы боеприпасов». А причем здесь ракеты? Надо еще доказать, что ракеты – 
это боеприпасы. А значит, ракеты можно производить в любых количествах. И вот 
уже в конце 1933 года, как раз тогда, когда образовался наш РНИИ, ватага 
здоровых парней в серо-голубой форме отрядов СА заявилась на Ракетенфлюгплац – 
полигон под Берлином, где работали искренние романтики, мечтающие о космических 
перелетах, и вытолкнули романтиков взашей. Золотой «межпланетный» век немецких 
романтиков кончился. Наступило время Вернера фон Брауна.

Королев еще не слышал этого имени, когда писал в 1935 году: «Значительная 
простота ракетных аппаратов, возможность их использования для работы на больших 
высотах, где другие типы двигателей оказываются непригодными, и, наконец, 
широкие перспективы в применении их для военных целей – все это не могло не 
привлечь внимания военных кругов всех империалистических стран». А далее опять 
о своем, наболевшем: «Очевидна исключительная роль в военном деле высотного 
самолета, летящего с огромной скоростью».

Вот этот никем еще не построенный самолет, а не «катюша» с ее реактивными 
снарядами олицетворяет для Королева ракетную технику в будущей войне. В 
создании именно такого самолета видит он свой инженерный, гражданский, 
патриотический долг. Он убежден в своей правоте неколебимо. И он ошибается! А 
прав оказывается Клейменов, вообще плохо разбиравшийся в ракетной технике.

Опираясь на разработки, начатые Николаем Ивановичем Тихомировым, продолженные 
Владимиром Андреевичем Артемьевым, а затем Борисом Сергеевичем Петропавловским, 
Георгием Эриховичем Лангемаком, Леонидом Эмильевичем Шварцем и другими, в 
Ленинграде к моменту организации РНИИ уже сконструировали девять типов 
реактивных снарядов, а к 1938-1939 годам уже существовало реальное ракетное 
оружие, нуждающееся лишь в некоторой доработке и более продуманной схеме 
эксплуатации, но уже вполне боеспособное. Именно «катюша» стала самым грозным 
оружием второй мировой войны и до ее конца не имела аналогов ни в одной другой 
армии мира. Не прояви Петропавловский, Клейменов и Лангемак такого упорства в 
отстаивании ракетных снарядов, спасуй они перед энергией Королева, требующего 
приоритета своим крылатым ракетам, и мы могли бы не успеть сделать «катюшу» к 
началу войны. Можно возразить: да, но в этом случае мы бы имели более 
совершенные разработки Королева...

Вряд ли. За четыре года работы в РНИИ ни одна ракета Королева не была принята 
на вооружение, поскольку ни одна не летала надежно. Более того: ни на одной из 
своих ракет Королев даже не получил расчетных данных. Это – факты. До 1934 года 
молодой Сергей Королев шагал в ногу со временем. В РНИИ, почувствовав свою силу,
 28-летний Королев пытается время обогнать. Почему в восхитительные годы 
итальянского Возрождения не построили пароход, хотя у Леонардо да Винчи есть 
беглая запись о том, что он знает, как сделать барку, способную плыть против 
ветра? Потому не построили, что, несмотря на могучий рывок человеческого знания,
 наука и техника еще не доросла до парохода. Наука и техника 30-х годов не 
доросла до стратосферного ракетоплана Королева. Для этого нужен был надежный, 
мощный, допускающий регулировку и многократное включение двигатель, – его не 
было. Нужна была принципиально новая аппаратура управления и связи – ее тоже не 
было. Нужен был опыт в создании герметических кабин и высотной амуниции. Да 
разве перечислить все, что было нужно!

В 1988 году академик Раушенбах напишет, вспоминая то время: «В этих проектах 
Сергей Павлович был примерно на 10 лет впереди своего времени».

Пропасть, о которой уже говорилось в главе о ГИРД, пропасть между мечтами и 
реальными возможностями, не стала ни мельче, ни уже, а, может быть, разверзлась 
за прошедшие пять лет еще шире: мечты стали более дерзкими. Королев не сделал 
бы ракетный перехватчик до начала войны и даже вряд ли успел бы сделать хорошую,
 точно бьющую по цели крылатую ракету. Но даже, если бы и была такая ракета 
создана, она не могла бы внести существенных изменений в ход военных действий. 
Это, кстати, подтвердилось потом на примерах гитлеровских ракет Фау-1 и Фау-2, 
которые, по убеждению Геббельса, должны были привести к коренному перелому в 
ходе всей второй мировой войны. И не привели! Все эти разгонные пороховые 
тележки, многометровые эстакады, довольно громоздкие стартовые комплексы делали 
боевые позиции таких ракет малоподвижными и уязвимыми для противника. Даже при 
максимально благоприятном решении всех стоящих перед Королевым задач такое 
оружие в те годы сильно уступало бы быстрой, простой, дешевой и страшной в 
своей огневой мощи «катюше».