– Вы только представьте себе, – говорил Королев, – если пустить обычную ракету 
под углом в 45 градусов к горизонту, то она пролетит четыре с половиной 
километра, а с крыльями – почти восемнадцать километров, в четыре раза дальше!

Глаза Миши горели от восторга. Он начал работать с невиданным энтузиазмом. Для 
разгона сделал несколько маленьких – по пять-десять килограммов – крылатых 
снарядиков, громко именовавшихся «объектом 48», и запускал их на Софринском 
полигоне. Летали эти «объекты» из рук вон плохо, срезали своими фанерными 
крыльями верхушки окрестных елок, зарывались в землю, короче – изощрялись во 
всевозможных пиротехнических эффектах. Но постепенно на старой аэродинамической 
трубе механико-математического факультета МГУ, которая помнила еще Жуковского, 
Миша научился проводить регулировку своих ракет, и дело пошло. Миша ходил 
гордый, но однажды одна из его красных «бабочек», как называли их на полигоне, 
лихо вылетев из стартового станка и набрав высоту, легла вдруг на спину и 
помчалась назад, точно целя в штаб полигона. Рядом со штабом строилось новое 
здание, в фундамент которого она и угодила, до смерти перепугав плотников. 
Начальник полигона сказал Королеву, что, если «бабочки» и дальше так будут 
летать, Мишу с полигона он выгонит. Дрязгов очень старался и медленно 
продвигался к совершенству. Сначала ракеты начали летать нормально только при 
работающем двигателе. Как только порох выгорал, они начинали кувыркаться. 
Королев привез на полигон Ветчинкина и Бухгольца. Глядя на ракету, несущуюся 
над лесом, словно брошенное полено, Николай Николаевич Бухгольц покрутил 
головой и заметил философски:

– М-да, молодые люди... Что можно сказать? Все в мире стремится к коловращению..
.

Однако подсказал, что надо делать.

Опыты с маленькими модельками помогали нащупать оптимальный вариант для будущей 
большой. В конце концов остановились на двух ракетах – прямых потомках красных 
«бабочек»: 217-1 была похожа на самолет и весила более сотни килограммов. 
Поднявшись на трехкилометровую высоту, она должна была летать на 36 километров. 
Другая ракета, поменьше, имела расчетную дальность 19 километров. Во время 
испытаний пороховой заряд уменьшали, чтобы ракета не залетела невесть куда.

Обе ракеты пускали в один день – 6 октября 1936 года. Погода отвратительная – 
дождь и ветер, кожаное пальто Королева намокло и стало ужасно тяжелым. Дрязгов 
дрожал от холода и от волнения. Он сидел в метрах тридцати от пускового станка 
у подрывной машинки, мелко клацая зубами. Механиков отослали подальше в укрытие.


– Н-ну, что, Сергей Павлович, разрешите пускать? – выдавил из себя Миша с 
ознобом.

– Давайте...

Дрязгов непослушной рукой закрутил ручку индуктора и ткнул пальцем пусковую 
кнопку.

Ракета глухо завизжала, вытащила из нутра огненный хвост и медленно заскользила 
по десятиметровым направляющим. Она устойчиво летела довольно долго и отлетела, 
наверное, на целый километр, потом вдруг кувырнулась и вошла в пике.

В тот же день четырехкрылка взорвалась на старте, разворотив станок.

Еще до того, как Дрязгов установил на своих ракетах приборы для опытов по 
управлению, стало ясно, что его ракеты могут иметь не только лабораторное 
применение. Ими заинтересовались специалисты Центральной лаборатории проводной 
связи (ЦЛПС), которая подписала с РНИИ специальный договор. В конце 1936 года 
по два экземпляра каждого варианта ракеты 217 передали в ЦЛПС, но там пошла 
лавина повальных арестов и прибористам было уже не до ракет. Таким образом 
работы Дрязгова заглохли при первых обнадеживающих результатах. А ведь 
перспективы были интересные. 217-я должна была превратиться в зенитную ракету, 
наводящуюся на цель по лучу прожектора. Другая модификация – пороховая 
ракета-201 – стать воздушной торпедой, как теперь говорят: ракетой класса 
«воздух-земля». Но ничего до конца доведено не было, как сказано в официальном 
отчете: «в силу причин, к торпедам не относящимся».