16 мая Тухачевский представил Молотову подробный доклад «Об организации 
Реактивного института» с перечислением всех вопросов, которыми институт должен 
заниматься, и ориентировочной сметой на пять миллионов рублей. Доклад 
Тухачевского – еще один пример его замечательной прозорливости и ума. 
Заглядывая на многие годы вперед, он пишет, что ракетный принцип в артиллерии 
позволит забрасывать снаряд любой мощности на любое расстояние (осуществлено И.
В. Курчатовым и С.П. Королевым через 25 лет), а в авиации «повлечет за собой 
резкое увеличение скорости полета и поднятие потолка самолетов в стратосферу и 
в конечном итоге разрешит задачу полетов в стратосферу». (Осуществлено А.И. 
Микояном, М.И. Гуревичем и А.С. Яковлевым через 14 лет.) Останавливаясь на 
работах ГДЛ и ГИРД, Тухачевский убежденно доказывает, что «результаты работы 
этих организаций уже на сегодняшний день дают все основания делать выводы о 
серьезных практических перспективах по применению реактивного двигателя в 
военном деле. Однако ни средства, ни возможности, ни методы работы ГДЛ и ГИРД 
не обеспечивают в их настоящем виде скорейшего и полного разрешения реактивной 
проблемы в части ее практического приложения к военной технике. На основе 
имеющихся достижений необходима скорейшая организация широкой научной и 
экспериментальной базы для продолжения этих важнейших работ в форме Реактивного 
института или другого какого-либо научно-исследовательского учреждения». 
Тухачевский даже предлагает «отнести строительство Реактивного института к 
числу ударных строек».

Несмотря на нетерпеливый нерв, который бьется в каждой строке доклада 
Тухачевского, Молотов не торопится с решением вопроса. Ему действительно не 
ясно, нужен ли такой институт, насколько все это серьезно, а если серьезно – 
обязательно ли докладывать об этом Сталину? Неделя проходит за неделей, а 
решения нет. Во всей предыстории РНИИ постоянно наталкиваешься на 
некомпетентность. Люди, которые должны принять решение, в самой проблеме не 
разбираются и, что самое печальное, – не стремятся в ней разобраться. Вместо 
этого срабатывает бюрократический прием, старый как мир: своей властью надо 
переложить решение задачи на плечи других. Ворошилов перевалил на Молотова, 
Молотов, выждав несколько недель, решает, что можно перевалить еще на одну 
комиссию и поручить ей рассмотреть доклад Тухачевского. Не без удивления увидел 
Михаил Николаевич в списках членов этой комиссии, так называемой Комиссии № 
1103, свою фамилию. Теперь ему надо самому рассматривать собственное 
предложение. Прошло еще две недели. 5 июля председатель Комиссии № 1103 
заместитель Ворошилова Иван Алексеевич Акулов представил, наконец, Молотову 
проект постановления об организации института. Прошло еще три недели прежде чем 
это постановление было возвращено на доработку: требовалось решить вопрос о 
строительстве, уточнить его сроки и размеры ассигнований. Одновременно было 
признано целесообразным расширить состав комиссии, ввести в нее дополнительно 
Ворошилова и Кагановича. 20 ноября Комиссия обороны делает Тухачевского 
председателем этой новой расширенной комиссии. Создается щекотливое положение: 
мало того, что Тухачевский должен решать судьбу собственного предложения, он, 
как председатель, должен еще как бы руководить теперь секретарем ЦК ВКП(б) 
Кагановичем, заместителем наркома Акуловым и даже самим наркомом Ворошиловым. 
Круг замкнулся: с Ворошилова Тухачевский начал, к Ворошилову пришел.

...Часто приходится слышать, что в сталинские времена все вопросы решались безо 
всякой бюрократической волокиты, с замечательной оперативностью. Решались. 
Сталиным.

Но тогда дело до Сталина не дошло: вопрос о каком-то реактивном институте сочли 
слишком мелким. А потому вся эта бюрократическая карусель продолжала вертеться. 
Собрать расширенную комиссию, состоящую из постоянно занятых и в большинстве 
своем не подчиненных ему людей, Тухачевскому было очень трудно. Да и у него 
самого, как у заместителя наркома, летом дел прибавилось: он очень хотел 
побывать на учениях. Вопрос о создании института затянулся.

Однако, просчитывая все варианты решения этой проблемы, Михаил Николаевич 
предполагал, что и такой «стоп-вариант» возможен. Находясь уже достаточно долго 
в верхних эшелонах власти, он знал, что в ряде случаев не следует лезть на 
рожон. Здесь вполне допустима военная аналогия: атака захлебнулась – значит, 
надо окопаться, выждать время, использовать передышку для укрепления тылов.

О «тылах» он подумал еще на мартовском совещании в РВС: поставил вопрос о 
создании производственной базы для ракетных исследований Королева и его 
товарищей. Опять-таки, укрепляя «тылы», он пишет в шефскую комиссию по 
осуществлению изобретений Циолковского:



«В Москве работает в системе Осоавиахима организация МосГИРД. Специальная 
группа инженеров этой организации интенсивно работает над конструированием 
ракетных моторов на жидком топливе, причем часть моторов уже имеется в рабочих 
чертежах, подлежащих срочному осуществлению. Эти работы, связанные с 
изобретениями К.Э. Циолковского в области ракеты и межпланетных сообщений, 
имеют очень большое значение для Военведа и СССР в целом.