ясно, что весь оптимизм этих популярных статеек дутый? Вы же серьезный человек! 
Я утверждаю, что все разговоры о том, будто завтра мы улетим не только в 
стратосферу, но и еще дальше, по меньшей мере преждевременны. У нас случайные 
полеты и случайные достижения...

– Надо сделать их системой...

– Но для этого надо подождать решения, хотя бы частичного, целого ряда научных 
и технических задач, которые известны вам не хуже, чем мне...

– Да поймите же наконец, – закипятился Королев, – что никогда не наступит 
такого дня, когда мы решим, пусть даже частично, все научно-технические 
проблемы и скажем себе: «Ну, теперь давайте строить стратоплан!» Этого никогда 
не будет! Нельзя установить все наивыгоднейшие диаграммы скоростей, оптимальные 
внешние формы, наилучшую геометрию дюз и камер. Да невозможно это сделать! Над 
этими проблемами внуки наши еще мучиться будут! Теория и практика должны 
двигаться вперед вместе. И отлично, если теория опередит практику, осветит ей 
путь, избавит от блужданий в тупиках, но возможно, что теория и не поспеет, 
будет догонять, объяснять, а не предсказывать. Так бывало в истории науки...

– Вы верите, что человек полетит в стратосферу на реактивном аппарате в 
ближайшем будущем? – спросил кто-то за его спиной.

– Нет, я не верю. Я просто знаю, что он полетит, – ответил Королев. Так удачно 
получилось, что следом за Мачинским выступал с докладом Тихонравов. Михаил 
Клавдиевич начал вроде бы «от печки», но в словах его ясно была слышна ирония. 
Он говорил, что сама возможность полета ракеты в пустоте подвергалась сомнению 
и даже Годдард ставил опыты на сей счет.

В зале заулыбались. Тихонравов говорил и о вульгарной популяризации, и о 
зарубежных работах, и о том, как нужна ракетчикам автоматическая аппаратура для 
стабилизации полета. Но, говоря обо всех болячках и трудностях, он кончил очень 
бодро:

– Надо считать, что высота 25-30 километров есть высота реальная для самого 
ближайшего времени. Высоты же в 100 километров и более могут быть достигнуты в 
самом недалеком будущем... Без сомнения, чрезвычайно заманчивым является подъем 
на такую высоту человека. В настоящий момент данный вопрос надо считать 
открытым, так же как и подъем человека при помощи ракеты на значительно меньшие 
высоты. Но возможность такого полета не представляет ничего невероятного. Как 
правило, обычно приборы и различные приспособления и механизмы первыми 
проникали в области, труднодоступные человеку, и уже следом за ними шел человек.
..

Рынин и Тихонравов провели артподготовку. Королев пошел в наступление.

Доклад Сергея Павловича «Полет реактивных аппаратов в стратосфере» пришелся уже 
на конец конференции. Это и хорошо и плохо. Плохо, потому что народ устал. 
Хорошо, потому что теперь он ясно представлял себе уровень докладов, знал, что 
говорить будет точно по делу, в грязь лицом не ударит. Разложил на трибуне 
бумаги, начал скромно, тихо, но по смыслу нахально, так, что все шепотки в зале 
сразу пресеклись:

– Мною будет освещен ряд отдельных вопросов в связи с полетом реактивных 
аппаратов в стратосфере, причем, особо подчеркиваем, —он сделал маленькую паузу,
 – именно полетов, а не подъемов, т.е. движения по какому-то маршруту для 
покрытия заданного расстояния...

Как по полочкам разложил Королев всю проблему. Прежде всего он разделяет 
реактивные аппараты на три группы: твердотопливные, чаще всего пороховые, 
аппараты с жидкостными ракетными двигателями, те самые, над которыми работали 
Циолковский, Годдард, Оберт и Цандер, и, наконец, аппараты, использующие 
кислород атмосферы, самолеты с воздушно-реактивными двигателями, теорию которых 
дал Стечкин, с которыми экспериментировали Лорен и Крокко. Дальше – подробный 
анализ каждой из трех групп, анализ объективный, трезво оценивающий все 
преимущества, и действительные, и мнимые, не упускающий ни одной трудности и, 
где это возможно, сразу дающий рекомендации по их преодолению.

Сергей Павлович упорно настаивает именно на полете человека в стратосферу: «...
речь может идти об одном, двух или даже трех людях, которые, очевидно, могут 
составить экипаж одного из первых реактивных кораблей».

Одни из первых реактивных кораблей... Один, двое, трое... Гагарин, Беляев с 
Леоновым, Комаров с Феоктистовым и Егоровым. Да, так и было...

Вес такого корабля, по мнению Королева, «будет измеряться не десятками, не 
сотнями, а, быть может, тысячей или даже парой тысяч килограммов и более».

Первый «Восток» на контрольном взвешивании показал 4725 килограммов.