искусство живописца выступает в виде последнего аргумента.

Удивление какого-нибудь постороннего человека, тайно, без спросу проникшего в 
самую дальнюю из предоставленных Мастеру комнат, оказалось бы наибольшим, если 
бы такое случилось в довольно редкие дни, которые тот отдает занятию этим своим 
искусством, да еще если внезапный свидетель мало знаком с обычаями папского 
двора в понтификат Льва X, похожего скорее на вертеп, чем на основание и 
сердцевину христианской церкви, тогда как одно из действующих лиц представления 
внешностью напоминает языческого друида, жреца древних галлов, каким он 
рисуется в воображении. «Его – Леонардо – голова была покрыта длинными волосами,
 брови были такие густые и борода такая длинная, что он казался олицетворением 
благородной учености, каким до него были друид Гермес и древний Прометей», – 
сообщает миланец Паоло Ломаццо в сочинении «Храм живописи». С возрастом волосы 
поредели, а отливающая золотом борода сделалась прозрачной и давала возможность 
видеть покатый подбородок, подобный сточенному водой морскому камню, как он 
просвечивает сквозь пену убегающей волны. Однако же опускающаяся иной раз для 
краткого отдыха рука живописца с внезапно наполняющимися венозной кровью 
бугорчатыми жилами и плоскими, обточенными соприкосновением с инструментом 
ногтями мастерового создавала впечатление старческого проворства и силы. 
Обстановку представления в целом Леонардо описывает следующими словами:

Живописец с большим удобством сидит перед своим произведением, хорошо одетый, и 
движет легчайшую кисть с чарующими красками; и убран он одеждами так, как это 
ему нравится; и жилище его полно чарующих картин и чисто; и нередко его 
сопровождает музыка или чтецы различных прекрасных произведений, которые 
слушаются с большим удовольствием.

В увлечении доказательством преимущества живописи перед другими искусствами он, 
по обыкновению, преувеличивает, но комната в самом деле отличается удобством, 
поскольку здесь все устроено, как Мастер приказывал: столы сделаны на козлах, 
чтобы их легче было передвигать, различные ненужные и не доставляющие 
удовольствия глазу предметы домашнего обихода скрыты за перегородкой, а окна 
увеличены и затянуты промасленной бумагой, оттого помещение также и в яркую 
солнечную погоду заполнено ровным рассеянным светом, подобно легчайшему ветерку,
 овевающему синьору Пачифику Брандано, поместившуюся на возвышении в кресле, 
поставленном относительно Мастера наискосок. Поэтому синьора повернулась к 
своему живописцу, легко опершись на подлокотник и кистью правой руки 
притрагиваясь к запястью левой: покуда синьора Пачифика не устает, позвоночник 
ее выпрямлен, что при некоторой грузности фигуры показывает большую энергию и 
силу мышц. Подруга Джулиано Медичи, гонфалоньера св. Римской церкви, смотрит на 
Мастера, как бы ему покровительствуя; и это понятно, если иметь в виду 
положение и сан ее господина и возлюбленного. Не каждый легко выдерживает 
тяжесть подобного взгляда, впрочем, смягчаемого прелестной улыбкой, как 
однодневная бабочка витающей около ее губ.

В зависимости от того, как продвинулась работа к тому времени, когда 
предполагаемый тайный посетитель проник в мастерскую, он, если истек 
достаточный срок и Мастер вышел к сфумато, рассеянию, мог бы увидеть точно 
такую улыбку на укрепленной в мольберте доске. Правда, нельзя быть уверенным 
полностью, что чему служит причиной и свойственна ли такая улыбка синьоре, или 
же она является изобретением Мастера, тогда как его модель ей подражает. Тем 
более задолго до этого во Флоренции смутная с косиною улыбка распространялась, 
как помнит читатель, благодаря излучению некоторых скульптур, отлитых в 
мастерской Вероккио по моделям его ученика и сотрудника. Впрочем, возможно и 
допустимо, что присутствовавший здесь с инструментом, лирой ди браччо, Аталант 
Миллиоротти способствовал благоприятному расположению духа синьоры, которую 
недаром прозвали Джоконда, то есть Играющая, а это, в свою очередь, хорошо 
согласуется с описанием, сделанным самим Леонардо, и словами Вазари, когда тот 
говорит, что, дескать, во время работы над портретом Мастер держал для своей 
модели «…певцов, музыкантов и постоянно шутов, поддерживавших в ней веселость, 
чтобы избежать той унылости, которую живопись обычно придает портретам, тогда 
как в этом портрете Леонардо была улыбка настолько приятная, что он казался 
чем-то скорее божественным, чем человеческим, и почитался произведением 
чудесным, ибо сама жизнь не могла быть иной». Также Аталант прочитывал иной раз 
вслух для развлечения какие-нибудь веселые стихи или новеллы известных авторов, 
которых большую часть не так удобно цитировать, поскольку понятия о приличном 
быстро изменяются, и тончайшая улыбка синьоры Пачифики нередко возбуждалась 
сальностями, в другие времена заставляющими краснеть и наборщиков.

Много впоследствии, когда «Джоконда» прославилась повсеместно, один английский 
медик, рассматривая знаменитый портрет и основываясь на положении рук, 
сложенных на животе и как бы прикрывающих его от нечаянного повреждения, 
заключил, будто синьора беременна. Согласившись с чрезмерно догадливым медиком, 
придется признать, что, помимо Леонардо, синьоры, Аталанта Миллиоротти и 
неизвестного, притаившегося за ширмами зрителя, присутствовавших тогда в 
Бельведере в комнатах Мастера, придется назвать еще Ипполито Медичи, будущего 
префекта города Рима и кардинала. Однако синьора Пачифика прибыла из Урбино 
через Флоренцию, где впервые встретилась с Мастером, имея на руках сына от 
Медичи уже двухлетним, а других детей у нее не было. Так что от остроумного 
предположения придется отказываться; а жаль, поскольку, имея в виду траурную